Природа не терпит пустоты. В равной мере это справедливо и для природы социальной. Нестабильное, порою хаотическое развитие социальных, политических и экономических процессов в постсоветскую эпоху сплошь и рядом приводит к образованию неоднородностей, “пустот”. Это характерно и для сферы международных, межгосударственных отношений.

С учетом особенностей развития современной западной цивилизации, которая фактически проектирует во всемирном масштабе поведение социума, вступление в новую эру человеческого развития (ныне именуемую информационной) требует серьезного анализа прежде всего коммуникационных аспектов общественного существования. И организационно-структурные, и деятельностно-функциональные факторы социального бытия по праву обретают в современном обществе глобальную значимость и важность, только будучи пропущенными (своеобразным способом “проигранными”) через сферу социальной коммуникации.

Научные сообщества и в России, и в Украине сегодня фактически отстраняются от глубоких проработок проблем коммуникации. Фактически эта сфера отдана на откуп “практикам” — имиджмейкерам от политики, которые ставят широкомасштабные эксперименты над общественным сознанием ради решения конъюнктурных внутренних проблем. Существует, однако, настоятельная потребность более широкого рассмотрения данной проблематики, особенно с учетом реальных нужд современной международной политики.

Символична фраза, брошенная Биллом Клинтоном на встрече с московскими студентами: “Россия должна научиться играть по правилам мировой экономики”. Действительно, идет большая игра, и в поле этой игры превратилась вся мировая экономическая и политическая система. Игроками выступают, правда, не государства (скорее всего государства и их лидеры становятся объектами манипулирования в этой игре), а частные инвестиционные фонды и

конкретные личности, как Джордж Сорос (во всемирном масштабе) или российские олигархи (в рамках постсоветского пространства). Не случаен в этой связи интерес последних к созданию “информационных империй”, являющихся мощными “генераторами” и манипуляторами в сфере массового сознания.

Т. Гурова, А. Кобяков (“Мировое хозяйство ждет продолжительный спад как минимум триллиона долларов”, “Эксперт”, №31, 1998 г.) удачно подметили особенности современного мира, связанные с тем, что “накопленные в западной экономике деньги ринулись в “виртуальный мир” финансовых операций с бумажными активами”. Для возникновения мощного потока в одном направлении достаточно, чтобы пять-десять первых операторов получили положительные сигналы из точек приложения капиталов. Мобильность денежных средств стала невероятной. Ежедневные объемы сделок с валютой оцениваются в 1,5 трлн. долларов, то есть “за год объем операций на валютном рынке на порядок превышает объем мирового ВВП, на два порядка — потребность в операциях с валютой для совершения внешнеторговых сделок”.

Вместе с тем авторы подметили некоторые другие особенности, не вписывающиеся в рациональную картину современного мира: “Такой экспансии капитала лет за тридцать до этого было придумано идеологическое обоснование — создание глобального рынка”. Однако “последняя попытка Запада преодолеть порог развития через глобализацию потерпела неудачу. Получился хаос”. В спекулятивных операциях отсутствует экономическая логика. Но если принять принцип игры в качестве кардинальной основы современного социального мироздания западного типа, отмеченные несоответствия устранятся сами по себе.

Похоже, что значительный элемент игры несет в себе так называемая “теневая” экономическая деятельность. Ведь именно советский период “серьезности” (по Хайзинге понятие “серьезный” является антиподом игры) вытеснил предпринимательскую деятельность (которая несет в себе значительный отпечаток игры) из леги-тимной сферы. А это значит, что предпринимательские навыки нарабатывались именно вне закона, где они сейчас “с успехом” и реализуются.

Хайзинга наглядно продемонстрировал роль игрового фактора как чрезвычайно действенную и чрезвычайно плодотворную в возникновении всех крупных форм общественной жизни. Он же обратил внимание, что игровой элемент в наибольшей степени присущ американской политической культуре. Возможно, именно благодаря такой “гармоничности” американская нация оказалась максимально адекватно “вписанной” в современное глобальное игровое пространство. С другой стороны, не исключено, что как раз советская “серьезность” и вытолкнула страну на обочину мирового развития.

В понятие игра вписываются многие явления современной жизни — прожигание жизни “новыми” русскими, и тяга к наркотикам, и безудержное засасывание в паутину !п^егпеТ. Можно по-разному оценивать нравственные аспекты происходящего, но важнее другое — осознавая бессмысленность и утопичность попыток подавить или заглушить игровую природу человечества, необходимо искать пути конструктивного использования игрового фактора в процессе трансформации и реформирования внутренних социально-экономических и политических укладов Украины и России, цивилизованного развития межгосударственных отношений.

Создание и стабильное функционирование цивилизованной системы межгосударственных отношений немыслимо при отсутствии определенной культуры социальной коммуникации. Именно этим можно объяснить всю ту несуразицу, которая царит в украинско-российских отношениях. А ведь они-то держатся практически только на межличностных отношениях президентов, достаточно ограниченного круга политиков, управленцев, бизнесменов, ученых, да на традициях прошлого совместного советского бытия.

Видится, что с введением элементов большой политической игры в межгосударственные отношения и с вовлечением в игровой процесс политической, управленческой и интеллектуальной элиты обеих стран можно рассчитывать на постепенное формирование “культурного слоя”. Такого рода игра в интересах каждой из стран, ибо позволяет нарабатывать “игровой опыт”, который крайне необходим для “выхода в большой свет” (фактически то, что произошло с Россией в августе-сентябре 1998 года, явилось следствием попыток российских правительственных и финансовых кругов амбициозно включиться в “большую игру” без предварительных “тренировок”).

Необходимые предпосылки для проведения игры существуют. К чим, в частности, относятся:

— значительная свобода действий, которая к тому же расширяется по мере утраты бремени старых проблем прошлой коммунальной жизни;
— фактически совместное информационное пространство, которое, правда, имеет “асимметричный” вид с явным преобладанием российской компоненты;
— уже достаточно четко определившееся проблемное поле взаимодействия;
— отработанные международным сообществом правила игры и наличие к тому же “арбитра” в лице международных институтов.

Сложность вопроса формирования совместного виртуального пространства украинско-российских отношений в значительной мере обуславливается особенностями процессов становления национальной государственности (в первую очередь украинской). Ведь молодое государство “обречено” прежде всего разбираться с собственными внутренними проблемами.

Органами государственной власти и управления вопросы роли и места средств массовой информации в современном украинском обществе рассматриваются через призму ключевых задач государственного строительства, первоочередные среди которых:

— обеспечение управляемости процессами общественной трансформации, в т. ч. касательно реформирования экономических отношений и административно-управленческой системы;
— развитие собственной информационной среды, интегрированной в мировую информационную систему при сохранении существенных признаков национальной идентичности.

В контексте решения первой задачи важно, чтобы СМИ, которые реально влияют на социально активные слои населения, политическую, управленческую и бизнес-элиту, формировали информационную среду, которая бы способствовала формированию благоприятной моральной, эмоциональной и интеллектуальной атмосферы, стимулирующей граждан к конструктивной деятельности. Только на такой подпочве могут адекватно восприниматься решения властей и формироваться импульсы к сознательной предметной работе.

О том, насколько сильно информационная среда способна влиять на развитие событий, свидетельствует деструктивный сценарий “общения” с западным миром вследствие так называемого эффекта “неэквивалентного информационного обмена” (активного социокультурного влияния более престижных социальных групп на менее престижные) и феномена “относительной депривации” (социального недовольства, порожденного невыгодным сравнением). Ускоренная аккумуляция активными общественными слоями (бизнесменами, предпринимателями и управленцами) “чужой” информации относительно завышенных претензий и стандартов жизни (при явном запаздывании с накоплением технологической информации) создали инфляционную среду, которая размывает этику продуктивного труда и стимулирует главным образом функционирование системы перераспределения. И российское, и украинское общество в полной мере ощутили на себе этот эффект.

Но фактически этим и ограничиваются существенные влияния на украинское общество со стороны западных (в основном американских) и связанных с ними отечественных масс-медиа. Другие имеющиеся факторы, такие, как распространение своей символики, навязывание определенных стереотипов поведения, идей и верований серьезно в расчет можно не принимать, поскольку они не “приживаются”, и не находят широкого распространения в Украине, как принадлежащие к “инородной” культуре.

Российская составляющая информационного пространства — явление более сложное и разноплановое. Значительная часть населения Украины существует в информационном поле России, больше того, как раз ему отдает предпочтение. Прежде всего это касается телевидения, на которое как на источник информации указывает 83% респондентов (тут и далее ссылки на социологические исследования “5ос!з-еа11ир”). Телевидение имеет и самый высокий рейтинг доверия населения среди вышестоящих органов власти и общественных институтов (55% зрителей ему доверяют и только треть — нет). При этом по рейтингам популярности общенациональный канал УТ занимает только восьмое место. Лидерами в эфирном пространстве остаются русскоязычные или тесно сотрудничающие с российскими телеканалы (среди них только один украиноязычный канал “1+1” занимает вторую ступеньку в рейтинге популярности). Так, ОРТ (“1нтер”) смотрят в центральных, южных и юго-восточных регионах от 53% до 80%, а в Крыму этот показатель превышает 90%. Не отстают в популярности РТР, НТВ и НТВ+, ТВ-Центр. В кабельных сетях Одессы и Луганска информационная продукция украинского происхождения заполняет лишь 5% лицензионного времени.

Пресса определенным образом уступает телевидению и радиовещанию, поскольку знакомиться с нею на сегодня имеют возможность лишь 24% граждан Украины. Присутствие продукции российских печатных СМИ на украинском рынке за последние 6 лет значительно уменьшилось (с 36,8 млн. до ^ 670,6 тыс. экземпляров). Главные причины уменьшения спроса кроются в дороговизне изданий и низкой покупательной способности потребителей. Но целый ряд российских изданий обошли законодательные “ловушки” и зарегистрировались в форме украинско-российских совместных предприятий (Мининформом Украины было зарегистрировано около полусотни таких изданий).

Самой большой популярностью пользуются “Комсомольская правда в Украине”, “Труд — Украина”, “Аргументы и факты — Украина”, “Известия — Украина”. От своих российских аналогов они в основном отличаются незначительными блоками на первой странице, содержащими, как правило, сообщения о чрезвычайных происшествиях по материалам “Интерфакс-Украина”. Таким образом, имея статус украинских, эти издания фактически остаются российскими по духу и смыслу.

Сегодня наиболее остро воспринимается в Украине проблема психологического “засасывания” определенной части наиболее активного населения (что не проблематично в силу общности социо-культурных корней украинцев и россиян) в решение сугубо российских проблем (в том числе и иллюзорных), которые конструируют российские масс-медиа. Наиболее яркий тому пример “резонансное” влияние российского финансового кризиса на поведение украинского предпринимательства, приведшее к девальвации грив-ни в результате возникшего ажиотажного спроса.

Так что украинские опасения вполне закономерны и оправданы. И основаны они на том, что информационные, аналитические, психотехнологические, технические и прочие возможности СМИ становятся до такой степени влиятельными, что существующие традиционные общественные институты уже не в состоянии контролировать ситуацию.

В этом кроется серьезная потенциальная опасность, в особенности при условии прохождения обществом переходного (трансформационного) периода, когда государство оказывается, бессильным в проведении социально-экономической политики, а общество утратило ориентиры и в нем господствует растерянность. Именно в таком состоянии и отдельный человек и общество в целом становятся пленниками навязанных иллюзий и рецептов жизни.

А российские СМИ в последнее время реально превратились в “индустрию” со своими способами сбора и установления достоверности информации, методами ее подачи, не исключая фальсификации и сознательной дезинформации и дезориентации. При этом результативность такого рода действий неуклонно возрастает. На вооружение берутся самые разнообразные формы влияния: от прямых безосновательных атак-обвинений до интриг, распространения слухов, сценариев заговоров и мятежей (“раскручивание” некоторыми российскими СМИ последнего правительственного кризиса яркое тому свидетельство).

Бесспорно, что конструкция виртуального поля искусственна. Цель его формирования состоит, прежде всего, в привлечении в свою смысловую среду как отдельных людей, так и целых общественных слоев или групп и соответствующем формировании под них “комфортных” условий существования. В дальнейшем через такого рода “втянутость” они становятся объектами манипулирования, в т. ч. попыток реанимации и поддержки ранее сформированных мировоззренческих стереотипов (последнее, например, находит подтверждение в сохранении значительного количества приверженцев минувших советских времен, продолжающими жить информационными химерами, которыми их кормят газеты типа “Завтра”, “Лимонка” и тому подобные).

Предложенное “погружение” (с учетом возникающих при этом ассоциаций) как раз и призвано обозначить степень падения вовлеченных социальных групп.

Однако все же гораздо важнее — поиск возможного выхода. Главное здесь — отработать меры взаимного доверия и безопасного поведения в информационной сфере. На этом и необходимо сосредоточить свои усилия.