Разграничить действие различных факторов непросто, но в любом случае необходимо иметь в виду, что сфера культуры способна трансформировать и аккумулировать разнородные противоречия и стать самостоятельным полем межэтнической напряженности. В этносоциологии известно, что национальный язык, национальная культура, этническая территория занимают важнейшие позиции в структуре этнического самосознания. Эти показатели относятся к числу наиболее значимых признаков этнической идентичности. Не случайно факт сужения сферы функционирования национальных языков стал одним из самых ранних и существенных оснований для “раннеперестроечной” критики прежней национальной политики. А территориальные споры и взаимные претензии, предъявляемые постсоветскими народами и государствами друг другу в последнее десятилетие оставляют не слишком много надежд на скорое и демократическое решение проблем границ и территорий.

Еще в конце 1980-х гг. языки и культуры титульных этносов рассматривались как приоритетные сферы, нуждающиеся в восстановлении (возрождении), в расширении функций и социально-культурной роли. Идея их возрождения пережила несколько этапов, в каждом из которых она наполнялась своим содержанием и обрастала новой концептуальной оболочкой. Первый этап — вторая половина 1980-х гг. — период перестроечного романтизма, когда, с одной стороны, общество захлестнула волна всевозможных разоблачений и прозрений, но, с другой стороны, во многих вселялась надежда на скорые и успешные преобразования.

В этот период устами национальной научно-гуманитарной и художественной интеллигенции была сформулирована идея национального культурно-языкового кризиса, связанного с падением престижа, уровня знания, функциональной приниженности национальных языков и культур за счет преобладания русского языка и культуры. Идея национально-культурного возрождения, носившая эмоционально-публицистический характер, еще не была сформулирована как программа действий. Разоблачительный пафос был направлен главным образом против Сталина и сталинизма.

Второй этап — конец 1980-х–начало 1990-х гг. — период перестроечного идеализма — характеризовался стремлением воплотить на практике идеи национального возрождения, материализовать ее в конкретных государственных законах (например, законах о языке), концепциях, программах и даже детализированных планах мероприятий с указанием сроков исполнения и ответственных лиц. В этот отрезок времени немало усилий было направлено на создание законодательно-правовой и материальной базы для радикальных преобразований в сфере языка и культуры в кратчайшие сроки (5–10 лет), что позволяет говорить о намерениях правящих и интеллектуальных этнических элит осуществить относительно мягкие республиканские этнокультурные революции. Основной запал критики в этот период был направлен главным образом против тоталитаризма, командно-административной системы, КПСС, то есть носил социально-политическую окраску. Однако уже тогда вполне определенно обозначился диссонанс между интересами и социально-культурными ожиданиями титульных этносов и русских, живущих в национальных республиках. Русские ощутили на себе первые результаты политики национально-культурного возрождения, проявившиеся в заметном ослаблении социального преобладания русских и их оттеснении на этнополитическую периферию республиканской жизни.

Третий период — начало–середина 1990-х гг. — этап постперестроечного этнонационального строительства, когда идеология национальной независимой государственности заняла прочные позиции в качестве государственной доктрины. К этому времени обнаруживается тенденция этнизации претензий и обид. В титульном этническом сознании образ виновника (виновников) исторических потерь все больше и определеннее приобрели этническое лицо, которое воплотила в себе русская культура, русский язык и местные русские.

В среде гуманитарной интеллигенции сложилась раскрепощенная манера формулировать и обсуждать проблемы русификации. К середине 90-х гг. стали нередки предостережения о том, что необходимы немедленные меры по возрождению национальных языков, иначе “дальше будет поздно”. Таким образом, эмоциональный фон, на котором разворачивались этнокультурные преобразования, не только не снижался, но, наоборот, приобретал новые краски и оттенки.

Вместе с тем, оптимистические планы быстрого этнокультурного подъема явно не укладывались в условия и обстоятельства, диктуемые жизнью. Оказалось, что темпы освоения “родного” языка представителями титульных национальностей существенно ниже предполагавшихся. Уравнивание прав и достижение функциональной паритетности в использовании русского и титульного языков оказалось весьма трудоемким, дорогостоящим и отдаленным по своим результатам делом.

Такой, далекий от желаемого, переход от формулирования “чистой” идеи национального возрождения к ее практическому осуществлению гуманитарная интеллигенция восприняла болезненно. Многим стало казаться, что все стороны проявляют недостаточно энтузиазма и готовности что-то делать: правительство выделяет мало денег, специалисты прилагают мало усилий для создания интеллектуальной базы преобразований, родители не очень спешат давать своим детям образование на национальных языках и т.д.

Стремление активизировать процесс ренессанса, найти массовый отклик на предлагаемые меры осуществлялось, в частности, путем апелляции к национальным чувствам. Созданный Чингизом Айтматовым художественный образ манкурта (человека, не помнящего родства) превратился в символ этнического нигилизма, ради борьбы с которым и предпринимались попытки этнокультурной мобилизации.

Следует отметить, что русское население в этих процессах не представляло собой ни серьезного соперника, ни тем более союзника для лидеров национально-титульных движений. Русское население, как правило, со своей стороны, не отличалось приверженностью идеям и ценностям русской идеологии, демонстрируя скорее желание перевести проблему отношений с титульной национальностью в иную (внекультурную и внеязыковую плоскость). Русские в национальных республиках значительно реже упоминали развитие русской культуры и русского языка как важного условия возрождения народа.

Таким образом, национально-культурные и языковые преобразования в бывших советских республиках до середины 1990-х гг. проходили при относительно пассивном и выжидательном поведении местных русских. Переживания и определенные действия представителей местной русской интеллигенции, использующих правовые возможности для функционирования русских культурных обществ и объединений, не находили массовой поддержки. Вместе с тем, весь ход этнокультурных трансформаций давал основания считать, что сфера языка и духовной культуры несет в себе конфликтогенные начала и при определенных обстоятельствах может стать полем межэтнических противоречий и напряженности.

В Украине вторая половина 1990-х гг. продемонстрировала это вполне определенно. С одной стороны, продолжается радикализация идеологии украинского этнокультурного возрождения. Хлесткие публицистические термины “этнический геноцид”, “духовный Чернобыль”, заменившие как слишком лояльное понятие “русификация” сошли с газетных страниц и составили лексику некоторых учебников по истории Украины. Украинская сторона по-прежнему настаивает на том, что в защите нуждается, прежде всего, украинский язык и украинская культура. Темпы украинизации школьного и специального образования воспринимаются мажорно, а мера распространения русского языка в украинских средствах массовой информации по-прежнему нередко кажется чрезмерной и не соответствующей статусу Украины как независимой державы.

Со стороны русских эти же процессы воспринимаются по-иному. Обширная публицистика 1997–1998 гг., посвященная проблемам русского языка и русской культуры в Украине, деятельность русских национально-культурных обществ, а также по меньшей мере два новых проекта Закона о языках, представленных на рассмотрение в Верховную Раду, свидетельствуют не только о нарастании недовольства со стороны русскоязычной части населения Украины, но и об осознании ею своих этнокультурных интересов, а также о начале консолидации социальных сил для защиты своих прав. Налицо интеллектуальная готовность продемонстрировать альтернативный вариант этнокультурного развития Украины. Кстати, программа данной конференции недвусмысленно об этом свидетельствует.

Опыт сосуществования различных этносов и этнических групп на постсоветском пространстве свидетельствует о том, что в сфере языка и культуры присутствуют противоположные моменты, — как стабилизирующие межэтнические отношения, так и усиливающие напряженность. Смягчающее воздействие на межэтнические противоречия оказывают тенденции реального языкового поведения контактирующих групп. В то же время, источником возможных трений может быть (и нередко бывает) государственная языковая политика, если она не учитывает суммы объективных условий и субъективных обстоятельств, при которых эту политику предполагается воплощать.

Учитывая потенциальную конфликтогенность языкового и культурного поля взаимодействия, следует обратить внимание на ряд моментов, способных минимизировать возможные негативные последствия противоречий.

1. Сфера языковой практики и языковой политики должна расцениваться только как область взаимных уступок и компромиссов. Тактика нажима, чрезмерное использование аппарата государственного вмешательства, пренебрежение этническими чувствами меньшинства даже ради скорейшего осуществления благой идеи построения независимого государства, с одной стороны, и групповой радикализм, с другой, могут обернуться невосполнимыми потерями для всех.

2. Практика показывает, что определенные позитивные результаты может принести комплиментарный обмен этническими ценностями и символами. Взаимное празднование памятных дат, совместное проведение различных мероприятий, паритетный перевод письменных памятников русской и украинской культуры и многое другое способно подкрепить атмосферу толерантности.

3. Русские, как и иные национально-культурные общества и объединения должны создаваться на межэтнической основе. Размежевание населения одного государства по моноэтническому принципу ослабляет общегосударственную идентичность и затрудняет отстаивание прав человека, независимо от его этнической принадлежности.

4. Необходимо учитывать, что гораздо больше взаимопонимания и терпимости различные этнические группы могут демонстрировать в тех сферах, где ослабляется действие этнических факторов, например, в области социально-гуманитарного взаимодействия. Так, печально известны факты катастрофического распространения эпидемии туберкулеза как в Украине, так и в России. Профилактическая борьба с этим недугом, равно как и с наркоманией, а также с незаконным распространением наркотиков должна стать массовым, социально одобряемым и государственно поддерживаемым делом граждан разных национальностей и государств.

Важно помнить, что в результате попустительства и бездействия может прийти тот час, когда многие, кажущиеся сейчас важными, проблемы отпадут сами собой, так как не останется субъектов спора. В этом отношении инициатива снизу могла бы оказаться неоценимой по своим гуманистическим результатам. Полем совместных действий могла бы стать борьба за оздоровление экологической обстановки, а также ряд других гуманитарных проектов и программ.

5. Осознание своих интересов, прав, а также поиск путей их реализации возможно при научном самопознании, самоанализе и самокритики. Восприятие собственных проблем только в отраженном виде, в качестве объекта политики и ее жертвы чревата утратой реального представления о положении дел. Построение собственной модели поведения только или преимущественно на критике и разоблачении “противной” стороны способно привести только к обострению отношений.

6. Учитывая, что в процессе межэтнического взаимодействия на различных уровнях большое значение приобретает психоэмоциональный фактор, было бы крайне полезно создать государственную этнопсихологическую службу. При этом в ее задачу должна входить не только и не столько единичная разовая помощь и поддержка, но и налаживание системы массового психологического тренинга и обучения психологии и этике межэтнического общения на личностном и институциональном уровнях.