Упрочение государственной независимости Грузии напрямую связано с двумя основными факторами: сложившейся в мировом масштабе политической конъюнктурой и разумной внешней политикой, проводимой властями на протяжении последних 2-3 лет на основе адекватного осмысления этой конъюнктуры. На смену шараханью из одной крайности в другую пришел последовательный курс, в фундамент которого заложено реалистическое видение возможной роли и функции Грузии в мировом сообществе, упрочнение соответствующих ориентиров, обзаведение надежными партнерами и установление с ними стабильного сотрудничества. Под крайностями же подразумевается самоубийственный изоляционизм первого национального правительства Грузии под руководством Звиада Гамсахурдиа (осень 1990 – начало 1992 г.), которое тщетно пыталось совместить антироссийский курс с антизападным. Далее - период вынужденной, но все же чрезмерно усердной пляски под российскую дудочку в 1993-1994 гг., увенчанный лишь формально добровольным присоединением Грузии к СНГ.

И только после очередных парламентских выборов в ноябре 1995 г. стали вырисовываться контуры сбалансированного, последовательного внешнеполитического курса, в успешном проведении которого неоценимую услугу Грузии оказали значительные запасы энергоносителей на территориях наших соседей с Востока – Азербайджана и государств Центральной Азии. Чем большую актуальность приобретал вопрос освоения каспийской и казахстанской нефти, туркменского газа, тем явственнее проявлялись геополитические приоритеты Грузии и соответствующий круг партнеров, что перевело взаимоотношения Грузии с Западом, а точнее – отношение Запада к Грузии с индивидуального уровня на государственный. Значительное совпадение политических и экономических интересов при отсутствии ощутимых противоречий привело к созданию внутри СНГ альянса, получившего название ГУАМ – Грузия-Украина-Азербайджан-Молдова (после присоединения Узбекистана – ГУУАМ) с четко выраженным "кавказским" тандемом Азербайджан-Грузия. По возрастающей стало развиваться сотрудничество со странами Черноморского бассейна, а главное – политические интересы Запада по отношению к региону Южного Кавказа оказались подкрепленными вполне прагматическими финансово-экономическими интересами.

Итак, транспортировка через Грузию нефтяных и газовых богатств из Центральной Азии и Азербайджана хоть и обойдется дороже, чем через труднопрогнозируемые Иран или Россию, зато вполне безопасна с той точки зрения, что в Грузии никому и в голову не придет мысль о возможности использования вентиля на нефтепроводе в целях политического шантажа. С другой стороны, артерии жизненно важного значения требуют стабильной, предсказуемой (или даже управляемой) политико-экономической среды, и для обеспечения этого Грузия получает перманентную и действенную поддержку от Запада. Так, по объему оказываемой американским правительством помощи развивающимся странам в пересчете на душу населения Грузия вышла на четвертое место. Грузию приняли в Совет Европы, на повестке дня – вступление во Всемирную торговую организацию.

Вне зависимости от того, проляжет ли основная нефтяная магистраль от Баку до грузинских портов на Черном море, или еще из Восточной Грузии свернет к турецкому порту Джейхан на Средиземном море, Грузии суждено быть (если, конечно, она сама не продолжит вытворять глупости типа покушения на президента) активной участницей "проекта века", или, если угодно, одним из ключевых участков в возрождении Великого шелкового пути – трансконтинентальной многопрофильной транспортной магистрали, в перспективе призванной по суше связать Западную Европу с Азиатско-Тихоокеанским регионом. А это означает, что у Грузии есть реальные шансы обрести именно ту самую роль и функцию в мировом сообществе государств, без которых она была бы обречена на прозябание на периферии чьей-то сферы геополитических интересов. Именно в сложных финансово-политических играх вокруг нефтепровода проявил президент Шеварднадзе свой дипломатический потенциал и превратил себя и свою страну в необходимое, жизненно важное связующее звено для партнеров.

Конечно, Великий шелковый путь все еще усеян множеством препятствий; далеко не все пока ясно с транспортировкой каспийской и, тем более, казахстанской нефти и туркменского газа. Однако в вырисовывающихся на данный момент двух альтернативных геополитических векторах – меридианальном – Россия-Армения-Иран и параллельном – Центральная Азия-Азербайджан-Грузия-Европа, Грузия закрепила за собой ключевую позицию, ибо без нее ни один из этих векторов не сможет полноценно заработать.

Говоря о Грузии как о транзитной стране и о благах, кои она сможет получать за транспортировку через свою территорию энергоносителей и прочих товаров, наряду с экономической выгодой – будь то прямые доходы в казну в виде таможенных, транзитных или иных поступлений, развития соответствующей инфраструктуры, создания новых рабочих мест и т.д., первое место все-таки следует отдать фактору политическому. Все это – путь к Западу (и к Востоку тоже!), это – возможность реально стать пусть окраинным, но все же уголком интегрирующейся Европы, а в более широком толковании – составной частью евроатлантической цивилизации, к чему сколь долго столь и безуспешно стремилась Грузия на протяжении своей истории. Ибо когда сумма экономических и финансовых интересов стран Запада достигнет в Грузии критической массы, то появится и стабильный политический интерес, сформируются международные гарантии национальной безопасности, повысится неформальный статус государства. По существу, альтернативы в этом плане у Грузии просто нет – с учетом мощной инерции имперского образа мышления в России (пусть и не подкрепленного фактической ситуацией в этой стране и основными тенденциями развития политических, экономических и социальных процесов), снисходительно, но в то же самое время алчно именующей постсоветские государства "ближним зарубежьем", стрелка на внешнеполитическом компасе Грузии должна четко указывать на запад. Смещение ее на положение "север" будет означать возвращение в зону аномалии, где магнитные и прочие бури могут смести все и вся.

Однако самые большие проблемы связаны с российскими военными базами на территории Грузии. Всего их четыре: Вазианская – в непосредственной близости от Тбилиси, Ахалкалакская – в Южной Грузии, где компактно проживает армянское национальное меньшинство, являющееся большинством в этом районе, Гудаутская – в северо-западной части Грузии – Абхазии, и наконец – база в Аджарской автономии, где расположен важный черноморский порт Батуми. Районы дислокации этих баз превратились фактически в отчужденные фрагменты территории Грузии.

Россия отнюдь не торопится сдавать свои позиции на Кавказе. Сохранившиеся на Южном Кавказе пророссийские островки она стремится связать в единую структурированную цепь Степанакерт-Ереван-Ахалкалаки-Батуми, опирающуюся на расположенные здесь российские военные базы. В случае осуществления этой схемы Россия сохранит фактический контроль за границей Грузии с Турцией, т.е. останется в прямом соприкосновении с НАТО.

Возвращаясь к вопросу о российском военном присутствии в Грузии, нельзя не упомянуть и т.н. миротворческие силы в Абхазии, с начала 1994 г. дислоцированные вдоль реки Ингури – административной границы абхазской автономии в Грузии. Одну из основных возложенных на них функций – способствовать безопасному возвращению грузинских беженцев в свои дома в Абхазии – они выполнять и не думали, зато обеспечили замораживание ситуации "ни войны, ни мира", каковое положение в наибольшей степени соответствует интересам России в регионе на данном этапе и сохраняет за ней возможность прямого влияния на обе конфликтующие стороны.

По мере роста экономических интересов Запада, политическая борьба за влияние в регионе пойдет по нарастающей и от ее исхода зависит, Грузии суждено стать буфером между Россией и южным флангом НАТО, или же плацдармом одной из сторон. В последнем случае главный вопрос заключается в том, чьим же плацдармом она все-таки станет?

Подводя итоги, можно констатировать, что сохранение российского военного присутствия противоречит не только политическим, но и экономическим интересам Грузии, ибо позволяет России манипулировать стабильностью в стране, которая потенциально является ключевым участком евразиатского коридора, в прошлом – Шелкового пути, который пора уже переименовать в "нефтяной путь".

На фоне вполне определенных достижений на внешнеполитическом поприще еще нагляднее проявляется множество нерешенных внутренних проблем. Можно утверждать, что внутренняя политика настолько отстала от внешней, что в образовавшуюся между ними пропасть может рухнуть вся страна.

Отнюдь не испытывающий прирожденной тяги к многопартийности и политическому плюрализму Эдуард Шеварднадзе позаботился о создании собственной политической организации – президентской партии. Ее название – Союз граждан Грузии (СГГ) в той же мере ни о чем не говорит с политической точки зрения, сколь аморфным представляется состав партии. По сути – это правящая организация на манер Компартии Грузии 70-80-х годов, лишенная сколько-нибудь последовательной идеологической базы и не обремененная политическими или моральными принципами.

Основными объединяющими факторами служат личная (впрочем достаточно часто оказывающаяся показной) преданность Шеварднадзе, а на деле – стремление сделать политико-административную или хозяйственно-предпринимательскую карьеру в режиме наибольшего благоприятствования. Трудно себе представить, что в постшеварднадзевский период СГГ продолжит существование в виде единой организации – лишенная основного сплачивающего фактора, она, скорее всего, распадется на несколько более или менее стабильных частей.

В достаточно безликом составе парламентской фракции СГГ выделяется группа, руководимая спикером парламента Зурабом Жвания. В основном это бывшие активисты Партии зеленых, которые оставили в стороне свои природоохранные увлечения и пошли во власть. В отличие от подавляющего большинства своих нынешних однопартийцев, они являются представителями нового поколения грузинских политиков и имеют имидж молодых реформаторов западной ориентации. Для Шеварднадзе группа Жвания – подходящая демократическая визитная карточка при контактах с Западом, однако простор, который он предоставил этой группе, ограничен преимущественно стенами парламента.

Второй политический центр Грузии - Союз всегрузинского демократического возрождения (СВДВ). Несмотря на претенциозное название, он является региональной партией авторитарного правителя Аджарской автономии – Аслана Абашидзе. С определенными оговорками СВДВ можно сравнить с Союзом граждан – организацией без определенной политической идеологии, выстроенной на преданности своему лидеру. Подавляющее большинство голосов СВДВ получил в Аджарии, куда на парламентские выборы в 1995 г. не допустили ни грузинских, ни международных наблюдателей, что в достаточной мере свидетельствует о том, как там провели выборы. Абашидзе постоянно создает проблемы властям Шеварднадзе, причем по нарастающей – чем больше ему сходит с рук, тем больше он себе позволяет. За семь лет своего пребывания у власти Абашидзе ни разу не соизволил пожаловать в Тбилиси, обвиняя центральные власти в перманентных заговорах против его персоны. Осенью в качестве основной мишени он избрал спикера парламента; теперь заговорщиком и потенциальным террористом стал уже и сам президент Шеварднадзе. Сепаратизация режима Абашидзе, в том числе на законодательном и кадровом уровнях, идет полным ходом, но без тех грозных перспектив, кои присутствовали в случаях с Абхазией или Южной Осетией – никуда от матушки Грузии аджарцы улизнуть не собираются. Политика Абашидзе вызывает глубинные ассоциации с поведением средневекового феодала, который обзавелся заинтересованным покровителем за пределами страны и вовсю пользуется слабостью "родного" монарха; Абашидзе – наш Лукашенко.

В предверии выборов, однако, Абашидзе пытается распространить свое влияние и на другие регионы Грузии, используя для этого оппозицию как внутри, так и вне парламента, как среди левых, так и среди правых. Следует ожидать, что Абашидзе и компания поведут серьезный бой осенью за места в парламенте. Удача на этом направлении станет, по программе-минимум, залогом серьезного влияния на принятие важнейших политических решений, а по программе-максимум – принятия этих самых политических решений и создания прочного фундамента для президентских выборов весной 2000 г.

Весной образовался третий политический центр. Правоцентристские демократические организации создали Национальный демократический альянс – третий путь, и грузинское политическое пространство стало трехмерным.

По разным данным, доля теневой экономики составляет до 60%. В Департаменте статистики Грузии было проведено исследование, определившее удельный вес и основные сферы, в которых процветает теневая экономика. Ее основа – коррупция – проявляется в таможенной, налоговой, финансовой сферах, в органах образования, здравоохранения, социальной инфраструктуры, правоохранительных структурах, военных комиссариатах и т.д., а особенно сильны ее позиции в торговле, строительстве и на транспорте.

Самое тревожное, что коррупция, прочно укоренившаяся в обществе с 60-х годов, так и остается как бы образом жизни и в новых условиях. В коммунистическую эпоху исходные позиции для борьбы с коррупцией были слабы – государство было не просто чужим, оно было враждебным по отношению к гражданам и все, что только можно было у него урвать или даже украсть, любая возможность обмануть государство и получить выгоду за его счет - если и не приветствовались, то и фактически не осуждались. Но и сейчас, когда ситуация радикально изменилась – государство свое, во всяком случае должно расцениваться таковым, и его будущее и будущее его граждан неразделимы, чиновничье-бюрократическая махина ведет себя в полном соответствии со стереотипом коммунистических времен. Тревожно это еще и потому, что подобное положение дискредитирует саму идею демократии и рыночной экономики, ибо простой гражданин бесконечно слышит разглагольствования власть имущих о демократии и свободной экономике, а на деле сталкивается с теми же самыми взяточничеством, вымогательством, обманом и беззаконием, каковые характеризовали эпоху советского "развитого социализма". Степень отчуждения между гражданином и государством близка к той, что укоренилась в советские времена.

Пятилетка двух- и многосторонних переговоров по Абхазии ничего, кроме разочарования, ни беженцам, ни в целом Грузии не принесла. Выдвигаемый абхазами на первый план вопрос статуса остается непреодолимым препятствием. Грузинские предложения о максимальной автономии для Абхазии в рамках федерального государства отвергаются; абхазы требуют грузино-абхазской конференции, каковая не представляется жизнеспособной, причем не только грузинскому руководству. На деле же абхазы пытаются выиграть время, максимально затянуть процесс возвращения беженцев и решить выгодным для себя образом главную задачу – воспрепятствовать восстановлению довоенной демографической ситуации в Абхазии. Надо признать, что сепаратистский режим в Сухуми успешно осуществляет основной принцип своей политики – Абхазия без Грузии равняется Грузии без Абхазии.

В отличие от Абхазии, в положении вокруг Южной Осетии явно наметились позитивные сдвиги. Не в последнюю очередь это объясняется тем, что после завершения войны в Чечне ситуация на Кавказе стала принципиально иной. Чеченцы, воевавшие против грузин в ходе конфликта в Абхазии, стали рассматривать Грузию как потенциального стратегического союзника, соседа, который способен открыть им отдушину в условиях жесткого политического и экономического давления России. В свою очередь, Северная Осетия, всегда бывшая основной опорой России на Северном Кавказе, проявляет все большую обеспокоенность ослаблением России в регионе и опасаясь противостояния с ингушами (и чеченцами) и возможности возникновения рядом с ней агрессивного исламистского государства, также рассматривает Грузию как реального партнера или даже покровителя. Именно поэтому Владикавказ осторожно подталкивает южных осетин к нахождению своего места в рамках единой Грузии и интеграции в грузинское плюралистическое общество. Несмотря на то, что проблема статуса достаточно остро стоит и в отношении Южной Осетии, продвижение к восстановлению взаимного доверия и нормализации отношений проявляется в заметной интенсификации товарообмена, гуманитарных контактов, налаживании сотрудничества неправительственных организаций и независимой прессы. Что чрезвычайно важно – пошел процесс возвращения беженцев, причем без сколько-нибудь значительных эксцессов.

В целом же ассиметричный регионализм наподобие испанского представляется тем решением для Грузии, которого можно достичь на основе доброй воли и здравого смысла заинтересованных сторон и которое вполне отвечает современным стандартам.

Кстати, процесс регионализации в Грузии идет и помимо Абхазии и Южной Осетии – понятий "край" постепенно наполняется реальным содержанием, а сами края уже обзавелись подобием губернаторов, или, как их официально именуют – "уполномоченными президента". Плохо то, что соответствующей законодательной базы у этого вполне оправданного процесса все еще нет, а в Конституции глава территориального устройства государства опущена по понятным причинам.

Своеобразие сегодняшней ситуации в Грузии заключается в удивительном сочетании неадекватности (за небольшим и недостаточным исключением) высших эшелонов власти требованиям времени и тотальной коррупции в государственных структурах - с одной стороны, с пусть и ущербным, но все же становлением демократических институтов и элементов гражданского общества – с другой. Можно, конечно, сетовать на то, что политический спектр должен бы быть уже более устойчивым и приближенным к европейским (хотя бы восточноевропейским) стандартам, но, так или иначе, этот спектр имеется в наличии, и упразднение политического плюрализма не представляется возможным.

Это положение, кстати, весьма характерно с двух позиций. С одной – в Грузии вроде бы все формально есть, но на деле – как бы и нет; если все же есть – то не работает; а если работает – то не так. С другой – это характерно для демократии в шеварднадзевском понимании – приняв условия игры, предложенные ему Западом (а иного пути у него просто не было, ибо жизнеспособность его режима в значительной мере зависит от западной политической и материальной помощи), он приспособил их к своему стилю и методу руководства, суть которого состоит в том, что за любые неудачи и просчеты ответственным может оказаться кто угодно, кроме президента страны, хотя в ста процентах случаев будущих виновников назначал сам Шеварднадзе.

К сожалению, в Грузии пока не изжит феномен политических заключенных. Правосудие и справедливость остаются понятиями дистанцированными друг от друга, тем более, что об универсальности и неотвратимости наказания говорить не приходится – высокопоставленный покровитель лучше любого адвоката способен защитить от самого справедливого преследования по закону.

И все-таки, накопившаяся масса законов и кодексов, продолжение судебной реформы, укрепление демократических институтов, активность независимых средств массовой информации должны привести к качественному сдвигу. Кстати, независимые масс-медиа и "третий сектор", по общему признанию, являются одним из наиболее явственных достижений.

Словом, демократический ресурс в стране есть, но ограничен он, во-первых, не очень широким кругом нескольких политических групп, для которых свобода и демократия – не абстрактные понятия, используемые в предвыборных лозунгах, а способ мышления и существования, а во-вторых - представителями независимых масс-медиа и неправительственных организаций, отдельных интеллектуалов (последних не путать с представителями совершенно скомпрометировавшей себя "советской интеллигенции"). Эти люди несут на себе основное бремя по необратимому втягиванию Грузии в демократизацию государственной жизни и создание гражданского общества. А альтернативы этому нет потому, что если Грузия хочет быть независимой (а другой формы достойного существования, как показывает опыт, не оказалось), то она просто обязана стать демократической, а общество ее – из пестрого модифицироваться в плюралистическое. Грузия – не Саудовская Аравия, которая сохраняет статус стратегического партнера США отнюдь не за демократические достижения. Запад будет нам помогать только в том случае, если сочтет нас частью самого себя, если система ценностей, которой руководствуется грузинское общество, будет ему понятна и близка.