Вот уже десять лет российско-украинские отношения омрачает ситуация, сложившаяся вокруг бывших приходов Русской Православной Церкви на Западной Украине. Эта застарелая, болезненная проблема является любимым аргументом российских шовинистов, делающих из провинциальных житейских историй глобальные выводы о “гонении на каноническую православную церковь” как сознательной государственной политике современной Украины.
Говорить о том, что такой взгляд на межконфессиональные отношения в западно-украинском регионе не соответствует действительному положению дел, автору статьи позволяют материалы, собранные в 1998-1999 гг. во время поездок на Западную Украину, где ему удалось проинтервьюировать 8 (из 10) архиереев Русской Православной Церкви (РПЦ, или, точнее, находящейся в ее составе Украинской Православной Церкви Московского Патриархата (УПЦ МП)) и около двадцати священников этих епархий. А также опросить епископов, священников и активистов других конфессий - Украинской Греко-Католической Церкви (УГКЦ), Украинской Православной Церкви Киевского Патриархата (УПЦ КП), Украинской Автокефальной Православной Церкви (УАПЦ).
Выход из подполья в конце 80-х Украинской Греко-Католической Церкви, появление и первые успехи “альтернативной” Украинской Автокефальной Православной Церкви стали шоком для духовенства Русской Православной Церкви. Огромная часть церкви внезапно отказалась подчиняться руководящему центру – Москве. В результате бурных событий 1988-1992 гг. РПЦ потеряла практически все свои приходы в Галиции (сейчас их там менее 200 – а было под 3000) и оказалась существенно потеснена (хотя и сохранила численное доминирование) в других областях Западного региона.
Из архива автора:
“Мы понимали, что в церкви, особенно на Западной Украине, есть определенный процент греко-католиков. Но масштабов никто предвидеть не мог - что такой массовый уход будет... У меня, когда я пришел на кафедру в 1991 году, формально было более 800 приходов. Но тогда шла волна - все уходили. Большинство, больше половины, ушло к греко-католикам”. (Интервью с архиепископом Тернопольским и Кременецким Сергием (Генсицким)).
“На 1990 год епархия имела 1260 приходов... А когда я пришел сюда осенью 1992 - официально оставалось 8 приходов, а фактически и того меньше. Епархия была разгромлена - частично униатами, а частично и филаретовцами. Мой предшественник епископ Андрей (Горак) перешел к Филарету вместе со всем имуществом и документацией епархии". (Интервью с архиепископом Львовским и Галицким Августином (Маркевичем)).
За три последних десятилетия это было единственное крупное поражение РПЦ, однако пока его анализ внутри РПЦ обычно сводится к пересказу легенд об агрессивных униатах, которые “за доллары” и только при помощи ОМОНа, РУХа и УНА-УНСО “захватили православные храмы”. Именно случаи захвата храмов РПЦ излагаются как наиболее яркая иллюстрация “антиправославной” или дискриминационной политики, ведущейся по отношению к “канонической церкви”.
Однако большинство имеющихся в регионе храмов и зданий, принадлежавших когда-либо христианским религиозным организациям, построили либо греко-католики, либо римо-католики. При Российской империи на Волыни храмов строилось не много, а при советской власти и это строительство сошло на нет. Понятно, что многочисленные греко-католики, имевшие начиная с 1990 г. серьезную поддержку местных властей, стремились вернуть себе максимум бывшей церковной собственности. И делалось это не только “по праву силы”, но и по праву традиции.
На здания, построенные православными для православных, покушений не было. Так в Мукачево местные униаты отобрали у епархии здание построенного в готическом стиле кафедрального собора, но не претендовали на епархиальную резиденцию, которая в 20-х годах при чешских властях была построена для православного епископа. Во Львове греко-католики, да и УАПЦ не претендовали на прекрасную Свято-Георгиевскую церковь, которая была выстроена в 1916 г. австрийцами для русских военнопленных (сейчас в ней размещается епархиальная резиденция).
С церквями и зданиями, которые отобрали у УПЦ МП альтернативные православные церкви, ситуация неоднозначна. Во многих случаях речь идет о храмах, построенных и невостребованных католиками или униатами.
Тем не менее, вопреки пропагандистскому шуму, периодически сотрясающему страницы российской православной прессы, местные и центральные судебные органы в конфликтах между православными конфессиями по поводу храмовых зданий довольно часто выносят решения в пользу Украинской Церкви Московского Патриархата. Однако она зачастую не может (трудно сказать, по объективным ли причинам) воспользоваться плодами этих решений. В Луцке, например, епархия отсудила в свою пользу кафедральный собор, но до сих пор при достаточно благожелательном отношении областных властей не предприняла активных действий, чтобы забрать его обратно, опасаясь “боевиков” и “руховцев”. Архиепископ до сих пор не может забыть инцидент 1992 года, когда некие “старики со стеклами - из бывших бандеровцев” (которые, вроде бы, являлись сторонниками УПЦ КП) порезали ему руку у здания областной администрации.
Во время общения с духовенством УПЦ МП, несущем служение в этом регионе, складывается впечатление, что “московское” понимание остроты западно-украинских конфликтов не совсем соответствует действительности. В официальных интервью епископы и священники с ходу и охотно рассказывают московским журналистам о том, как они ненавидят “раскольников”, “униатов” и власти, которые им покровительствуют, а также о своей “борьбе за храмы”. А если задать вопросы о том, каковы же их личные отношения с “конкурентами” и местными властями, то выясняется, что они не так уж плохи.
Архиепископ Мукачевский: “С местным епископом УГКЦ знакомы, раскланиваемся, поздравляем друг друга с праздниками”. Для архиепископа Ивано-Франковского епархией УГКЦ была куплена новая резиденция взамен той, которую потребовал вернуть греко-католический приход. Архиепископу Луцкому областная администрация дала деньги на покупку нового автомобиля. В Черновцах епархии передаются храмы.
Конечно, есть и взаимные претензии, но нельзя утверждать, что они были вызваны исключительно религиозной нетерпимостью. Скорее виной тому чисто экономические противоречия или личные конфликты (по словам Мирослава Павлюка, директора “Радио “Воскресение” (УГКЦ), “на Украине формальный глава семьи - мужчина, но решает все женщина, поэтому если жены униатского и православного священника ссорятся, то и их мужья ругаются, а значит и их приходы в конфликте”).
Из архива автора:
“У нас тут была такая история. Греко-католики, когда их закрывали, добровольно передали нам иконостас своего собора. Мы его поставили у себя, позолотили и он почти пятьдесят лет у нас простоял. После того как греко-католики возродились, они у нас потребовали - отдавайте иконостас. Мы говорим - берите, но сначала оплатите нам позолоту - нам же новый надо делать. Они платить не захотели и стали нажимать по всем каналам. Я, даже когда был в Канаде, вынужден был выслушивать от местных греко-католиков, что мол, вы там наших не обижайте, все верните”. (Интервью с архиепископом Черновицким Онуфрием (Березовским)).
“Были у нас (с Луцким митрополитом УПЦ КП Иаковом (Панчуком) – Н.М.) отношения чисто людские – когда нас обладминистрация вызывала на какие-то совещания приветствовались как чоловiк с чоловiком, подавали руку. Но в 1997 году Яков послал сорок своих студентов с кирпичами и каменьями в село Уляны Рожищенского района, где я должен был провести собрание с верующими, которые взбунтовались и перешли в КП. Те студенты меня в село попросту не пустили. И меня это, честно говоря, заело. Я позвонил в областную администрацию и сказал: “Отныне я прекращаю всякие отношения с Яковом. Я приходить к вам буду, но к нему подходить не буду. Подойдет он ко мне – я поднимусь, подам руку. Не подойдет – никогда. Меня настолько это смутило, что я даже позвонил ему и хотел сказать: “Зачем же Вы студентов своих посылаете разбойнически захватывать мой храм?” А он мне сразу: “Ах, ты, московский жид! Проклят ты и твой московский Алексий!” Я ему: “Пане Якови, ваши слова да на вашу голову, аминь!”. После этого мы встречаемся. Тут недавно и президент приезжал, но я с католическим епископом Маркианом приветствовался и с греко-католическим отцом Романом, но к Якову не подходил. Это длится у нас три года, я с ним не ругаюсь, но за свои приходы я насмерть буду стоять”. (Интервью с архиепископом Луцким Нифонтом (Солодухой)).
По мнению священников УПЦ МП, основным мотивом ухода их бывших коллег в другие церкви, является не измена вере, а необходимость, вызванная иными, чаще всего, экономическими причинами. Почвы для вражды, которую вызывают идейные разногласия, нет, и между священниками разных конфессий сохраняются семейные и земляческие связи. Хотя, в основном, члены одного семейного клана стремятся состоять в одной церкви.
Cо стороны духовенства УАПЦ и УПЦ КП, особенно на уровне священников, тоже незаметно особой враждебности к “московской” церкви. Охотно говорят по-русски, с большим удовольствием вспоминают годы, проведенные в стенах Ленинградских, Московских и Одесских духовных школ, просят передавать приветы однокурсникам, оставшимся в Московской Патриархии. Не видно у них озлобленности и в отношении местного духовенства УПЦ МП. Гораздо больший гнев, во всяком случае, в Галиции, у них вызывают греко-католики.
Отсутствие взаимной ненависти между священниками конкурирующих православных церквей подтверждает большое число переходов и возвращений архиереев (со священниками эти случаи настолько часты, что счета им давно не ведется). Так, в разные годы вели переговоры о возвращении в РПЦ почти все основатели УАПЦ: ныне покойный Иоанн (Бондарчук), Антоний (Масендич), Петр (Петрусь). В 1992 г. из УАПЦ в УПЦ МП вернулось, как минимум, трое архиереев – Николай (Грох), Антоний (Фиалко), Пантелеймон (Романовский). В 1993 г. из УПЦ КП вернулись Иоанн (Сиопко) и Софроний (Власов). Однако, все же, значительная часть духовенства относится к “перебежчикам” подозрительно, видя в них людей “ненадежных”.
К тому же возвращение архиереев и священников в ведение Московской Патриархии вовсе не означает возвращения руководимых ими приходов. Скорее наоборот, “генералы” и “офицеры” остаются без “армии”, которая упорно не желает возвращаться в “московську церкву”.
Из архива автора:
“Когда они уходили, то они и паству за собой увели, а сейчас пастыри вернуться готовы, а народ уже привык к другому и возвращаться не хочет. А сделать так, чтобы пастырь был у нас, тайно, а службу делал вместе с раскольниками и для них, вообще неизвестно что получится... Если врач не так лечит, то последствия сразу видно - либо на коже, либо внутри. А вот со священником - все не так. Он же врач духовный и результат его ошибки можно оценить лишь на том свете - в аду. Но людям все это очень сложно объяснить. Что такое разжалованный военный или врач им понятно, но что такое запрещенный в служении священник - нет”. (Интервью с епископом Львовским Августином (Маркевичем)).