Мирослав Попович. Нарис історії української культури.
К.: АртЕк, 1999.– 727 с. (серия “Освіта 21-го століття”)

В большинстве разговоров об этой книге так или иначе произносят три слова:

Дорогая. Издание красивое, даже роскошное. Качественная печать и бумага, изобильная и небанальная иллюстративная часть. Такие книги не бывают дешевы.

Прогрессивная. Из имеющихся по тому или иному вопросу теорий, автор для изложения выбирает обычно или новейшую или радикальнейшую. Оправдано это, прежде всего тем, что последние приличные обзоры истории украинской культуры почти все были завершены еще до второй мировой войны.

Энциклопедическая. Автор руководствуется максимально широким определением феномена культуры. Порой это создает впечатление избыточности в материале: не все изложенное в книге имеет строгое отношение к украинской культуре, даже и к самой Украине. Но такой избыточностью всегда достигается значительное контекстуальное прояснение темы – это стоит “строгости”.

Історія української культури / За загальною редакцією Івана Кріп’якевича.
К.: Либідь, 1999 (2-ге вид.).– 656 с.

Эта работа впервые был издана во Львове в 37-м, в 1990 г. вышел репринт в Нью-Йорке, в 1994 г. ее выпустила киевская “Лыбидь”, и вот, в 99-м – второе издание. Книга пятичастная, так что, имея ввиду еще и основательность исследования, ее нередко называют “Галицкой Торой”. Каждая часть представляет историю развития одного какого-нибудь отдела украинской культуры, изложенную одним автором: “Быт” (укр. “побут”, здесь в значении: “обстоятельства, формы социальной и личной жизни”; автор – Иван Крипьякевич); “Литература” (Владимир Радзикевич); “Искусство” (укр. “мистецтво”, здесь: “изобразительные и прикладные искусства, архитектура”; автор – Николай Голубец); “Театр” (Степан Чарнецкий); “Музыка” (Василий Барвинский). Все пять фамилий причисляемы ныне к божествам-покровителям украинской культурологии.

То, что “История украинской культуры” написана в Западной Украине, обеспечило некоторый перевес западноукраинского материала. Происхождение авторов сказалось и на языковых особенностях труда. Существует всегдашняя внутриукраинская мода на “западные особенности”, но язык “Истории...” привлекает даже лингвистов – исследователей научного стиля речи. Один только терминологический аппарат, невзирая на его неотрегулированность, способен вызвать самую черную зависть у самого полноязычного культуролога современной Украины. Зависти достойно и другое – взгляд “в будущее с надеждой”. Кажется, у них были на то основания…

В. Иллич
В. Домонтович. Доктор Серафікус. Без ґрунту.
К.: Критика, 1999.– 380 с.

В. Домонтович – псевдоним Виктора Петрова, под которым он опубликовал три романа: “Дівчина з ведмедиком”, 1928, “Доктор Серафікус”, 1928–1947, “Без ґрунту”, 1948. Как историческое лицо В. Петров замечателен тем, что сумел прожить несколько различных жизней, в частности писателя-диссидента и, по всей вероятности, советского шпиона. В эмиграции (1944–1949) он написал книгу “Українські культурні діячі – жертви більшовицького терору” (1944), после чего в 1949 исчез при таинственных обстоятельствах, чтобы снова возникнуть в 1955 г. в качестве маститого советского археолога.

В жанровом отношении “Доктор Серафікус” представляет собой синтез философского и любовного романа. Утопическая концепция главного героя профессора Комахи, отрицающего сексуальное начало как варварство и пережиток прошлого (масса претекстов – от Платона до Федорова), претерпевают крах при столкновении с действительностью: его возлюбленной (Вер) мало платонических отношений, она – реальная женщина. С другой стороны, ей претит другая крайность – навязчивая чувственность влюбленного в нее Корвина.

Основная коллизия романа “Без ґрунту” – духовная драма интеллектуала, конфликт между рациональностью и “жизнью”, процесс алиенации от всего национального, почвенного (“грунтярского”) и, как следствие – моральный релятивизм и резиньяция.

Для “хорошего письма” Домонтович, возможно, слишком филолог, однако некоторая схематичность и “софистикованность” его прозы искупается ее интеллектуализмом и пластичностью сюжета: это едва ли не беспрецедентный в украинской литературе случай “романа на тезис” в духе Вольтера – и Эко.

Наталка Білоцерківець. Алергія.
К.: Критика, 1999.– 63 с.

Наталка Билоцеркивець – известная писательница и литературный критик, автор нескольких поэтических сборников (“Балада про нескорених” 1976, “У країні мого серця” 1979, “Підземний вогонь” 1984, “Листопад” 1989). Поэтессу относят к поколению “восьмидесятников”, тем более что в 90-х отдельными изданиями ее поэзия до сих пор не выходила.

В поэтике “Алергії”, как и в более ранних текстах, очень заметна романтизирующая тенденция с традиционной топикой – мотивы страсти, мести, жертвы, устремленности в Неведомое (но отнюдь не бесцельной “vagabondage”):

Пора валізу скласти і піти.

Хтозна, що брати – так, аби нести

було неважко; та однак знайти

одразу все, що потребуєш ти.

Зо дві-три щітки, мило і рушник.

Білизну чисту, щоб у певну мить,

коли коханець прийме або Бог,

в білизні чистій бути для обох.

Кто бы еще смог так естесственно и безыскусно соединить в одной строфе Эрос, Танатос, Бога “вообще” и нехитрый женский реманент – без которого, впрочем, самая возвышенная поэтическая душа, воплощенная в женщине, почувствует себя ущемленной.

Каждая строчка Билоцеркивець подкупает чистотой и силой эмоционального напряжения, иногда усугубляющего естественное членение речи, удлиняющего паузы, что в графическом облике стиха может оборачиваться обилием многоточий на месте ожидаемых запятых и других разделительных знаков:

дитячого волосся… лиш фіалка

засушена так пахне… лиш пелюстка

непевно-синьоока на тонкій

стебельній шийці… і, як двоє пліч,

два делікатно склеєних листочки…

Женственность этой поэзии, основанной на традициях Сафо, Леси Украинки, А.Ахматовой, раскрывается в нежности и милосердии; тем не менее, лирическая героиня Белоцеркивець наделена еще и мудростью, чтобы в пароксизме нежности не потерять отличия между истинным и ложным милосердием:

Ні, жалю гідних не жалій! Вони

тебе поставили б між чавуни,

як квіточку – щоб легше помирати.

Щоб піч, велика українська піч,

удень шкварчала й булькала б у ніч,

і теплий борщик скрапував на ґрати.

(“Кривенька качечка”).

В то же время лирику Билоцеркивець не покидает и мужество – мужество Истины и мужество жестокости, примененной ради последнего милосердия:

Ніж, щоб накраяти хліб.

Ніж – майструвати сопілку.

Ніж, щоб добити ягня,

вовком скалічене.

Нео-неоромантический пафос сборника органично сочетается с постмодернистским принципом плюрализма – стихи Билоцеркивець часто основываются на цитате, аллюзии, реминисценции и эпиграфе из самых различных родов и жанров словесности, от высокой лирики (Шевченко, Кавафис, Табидзе, Блейк) до советских шлягеров (“Наш паровоз, вперед лети”) и англоязычной попсы, неаттрибутированных на предмет авторства (“When I was a student of the university. З пісень моєї молодості”, “I wanna to be your lover”).

На параллельной цитации построено стихотворение “В забутім закутку занедбаного міста // тобі тринадцять років”, где эпиграф из Табидзе (“Тобі тринадцять років”) как бы уводит от основной – шевченковской – отсылки (“Мені тринадцятий минало, // Я пас ягнята за селом”). Хрестоматийный сбанализированный образ пастушка переосмысляется в контексте мифологемы творчества как жертвы: тринадцатилетие поэтизируется как тринадцатикратное самозаклание (образ истерзанного поэта поражает драматичностью!) и столь же многократное галантное жертвование роз:

тринадцятьма кинджалами! Немарно

триндцять руж тобі на лоно склав!

Поэтессе не чужд интерес к формальным изыскам: это и зеркальная симметрия на уровне строфики (повторение стихов предыдущей строфы в обратном порядке – “Саксофоніст”), и экзотическая система рифмовки (&аВВс&cDDa&), разносящая как опоясывающие, так и смежные рифмы по разным строфам:

Ізвечора упав такий мороз,

якого в листопаді ще не знали.

Закутані, байдуже діти спали,

з конфорок газових сочився теплий дим.

У Біле Братство увійшли сади:

високі їхні фанатичні руки

ламаються із міною розпуки

і сиплять стоси вимерлих погроз.

Культура формы в поэтике Билоцеркивець сказывается также на уровне структуры сборника – он имеет рамочную композицию. Открываясь стихотворением “Поїзд 2000”, он завершается терцинами “Метро”, также обыгрывающими метафору времени:

спиниться час

але далі летить за Дніпро

поїзд метро.

Издание выполнено по всем канонам искусства книги (контрастные красно-белые заставки с тушевыми надписями и прорисовками) и проиллюстрировано графикой М. Кумановського, вполне конгениальной подобного рода поэтике: змеи, ножи, томные ангелы и ангелы-меченосцы, изможденные аллергические девы с павлиньими перьями в руках – таков образный ряд этих мастерских работ, существенно дополняющих общее эстетическое впечатление.

Сергій Жадан. Пепсі: Вірші.

Харків: Майдан, 1998.– 62 с.
Вальтер Загорка. Листи Ромео: Вірші.
Там само.– 54 с.

В Сергее Жадане мирно уживаются три ипостаси: поэта, филолога-германиста и известного организатора контр-культурных мероприятий (хеппенингов, рок-фестивалей и т. п.). В первом из названных качеств издал сборники “Червоний деґенерат”, 1993, “НЕП”, “Ґенерал Юда”, 1994, “Цитатник”, 1995. Легкость, динамичность в развитии темы, изящная пластичность образа, прозрачность языка – таковы основные особенности его поэтики.

Попытки навязать Жадану влияние Бродского продиктованы поверхностным впечатлением – действительно, в некоторых текстах имеет место постоянный анжамбман, однако едва ли можно исходить из этого формального признака при определении сущностных составляющих. Жадан гораздо менее сосредоточен, его взгляд скользит по поверхностям и сущностям, его поэзии свойственна скорее радость, чем трагизм в переживании метафизической бесприютности.

Вальтер Загорка – чешский диссидент, эмигрировавший в 1969 г. в Германию. Кроме “Писем Ромео” (Romeos Briefchen) выпустил сборник “Не клади свое ухо на рельсы” (Leg nicht dein Ohr auf die Gleise). “Письма Ромео” написаны в жанре лирической миниатюры, и в большинстве случаев это короткие афористичные признания в любви.

Проект издания совместного поэтического сборника возник у Загорки после поездки в Харьков под впечатлением знакомства с Жаданом. Книга читается с двух сторон и имеет встречную пагинацию; тексты Жадана сопровождаются немецким переводом (Олександра Ковалева), стихи Загорки – украинским (Валерия Бондар).

Петро Мідянка. Зелений фирес.
Ужгород: Гражда-Карпати, 1999.– 138 с.

Петро Мидянка – автор теперь уже четырех поэтических сборников (первые три – “Поріг”, 1987, “Осередок”, 1994 и “Фараметлики”, 1994). Язык его поэзии мужественно прост и взвешенно-небрежен, с нарочитыми сбоями или даже сменой ритма посреди стиха (“Це рибка й оленик, це фіцколя чи Фіцька”, “Блакитний флігель”). Лексика едва ли не наполовину состоит из закарпатских диалектизмов, однако это – не просто дань местному колориту. Парадоксально, но именно простейший предметный мир и патриархальный карпатский быт в его туземных терминах, ономастике, гидронимах и топонимах придает текстам Мидянки герметичность, трансцендируя их в некую загадочную область клубящейся словесной магии, почти недоступную носителю среднеукраинского литературного койне.

Василь Стус. Вечір. Зламана віть: Вибране
/ Упор. О. Дворко, Д. Стус.– К.: Дух і літера, Задруга, 1999.– 383 с. (серия “Библиотека ХХI века”)

Восхождение Василя Стуса на Голгофу славы связано не только с его исключительным вкладом в литературу, но и с известным фактом биографии – поэт-диссидент погиб в советском лагере, отбывая очередной срок. Именно эта ипостась мартироса является поводом и предметом активной мифологизации Стуса, и тем острее встает необходимость публикации его литературного наследия. Следующим необходимым шагом после выхода полного собрания сочинений должно было бы стать издание “Избранного”, наиболее полно и адекватно представляющее различные жанры и периоды творчества. Именно на эту роль претендует настоящий том, включающий стихи из ранних сборников “Круговерть”, “Зимові дерева” и “Веселий цвинтар”, а также тексты из магаданской версии и большого корпуса “Палимпсестов”. Заметим, однако, что публикация в таком контексте избранного эпистолярия и фрагментов лагерного дневника вызывает некоторое сомнение, хотя и не снижает популяризационной ценности проекта. Издание сопровождается вступительной статьей К. Москальця и краткой биографической справкой.

Тарас Шумейко
Ігор Римарук. Діва Обида. Видіння і відлуння.
Івано-Франківськ: Лілея-НВ, 1998.–128 с.

Игор Римарук – один из самых значительных и оригинальных украинских поэтов последних двух десятилетий, бесспорный лидер поколения “восьмидесятников”,– предыдущую свою поэтическую книгу выпустил еще в 1991 г. (а в 1996 г.– немецко-украинскую билингву). Сегодня столь долгое молчание редкость, однако оно позволило составить книгу стихотворений большей частью новых (т. е. не повторяющих предыдущие сборники, как это принято у молодых литераторов) и весьма отличных от того, что поэт писал на рубеже 80-х – 90-х гг. Там же, где прежние тексты Римарука (как, например, стихотворение “Діва Обида”, давшее название сборнику, “Сніги”, “Різдво” и др.) соседствуют с нынешними, возникает эффект странно-искаженного отражения – “відлуння”: разреженная метафорика ранних риторических произведений сгущается и уплотняется, но сквозь вязкую материю этой новой вещной метафизики пробивается неизменно удивленная и несколько резонерская интонация барочного школяра, пораженного изменчивостью тварного мира:

Иллюстрации Анатолия Буртового, кажется, несколько упрощают возможное восприятие поэзии Римарука, покольку содержат сладковатую примесь “модерна”, чуждого высокому модернизму поэта. Однако это замечание, скорее, вкусового толка и нисколько не отменяет высокого профессионализма художника, безусловно, многими и по делу ценимому.

Редакция приносит извинение за допущенную в №3 "Российско-Украинского Бюллетеня" ошибку в статье Л.Коноваловой "Дни украинской книги в Москве". Сообщаем, что Кононенко Ю.Г., названный в статье директором Культурного центра Украины в Москве, является председателем Библиотечного Совета Библиотеки Украинской литературы в Москве и начальником отдела информационной и библиотечной работы Культурного центра Украины в Москве. Директором же Культурного центра является Сергеенко П.С.