Дмитрий Десятерик
Киев

Ниже речь пойдет о двух премьерах, так или иначе привлекших к себе внимание. Сопоставлять их – дело неблагодарное; однако значимым кажется тот факт, что эти весьма непохожие спектакли поставили режиссеры одного поколения – из тех, кого все еще принято называть “молодыми”, хотя на самом деле они уже вступили в пору сценической зрелости.

Театр иногда странно уравнивает в правах осмысления далекие друг от друга вещи. Стремление режиссера Алексея Лисовца соединить комическое и драматическое начала, равно присутствующие в наследии Достоевского, главенствовало в спектакле “Вечный муж”, поставленном в Киевском театре драмы и комедии. Начинается спектакль жалобами циника и прелюбодея Вельчанинова на бессонницу и тяжкие воспоминания о беспутствах прошлого. Вслед за карикатурной фигурой доктора появляется целый кордебалет. Материализованная совесть Вельчанинова, обманутый им “вечный муж” и рогоносец Трусоцкий вступает в действие позже. Страсти, готовые разгореться с его появлением, оборачиваются криком, суетой и тем же кордебалетом, который с настойчивостью галлюцинации кружит по сцене. Патока мешается с гремучим студнем, черное – с белым. Более трех часов длится это зрелище: измученный водевиль, осмеянная трагедия. Олег Масленников, штатный герой-любовник, в роли мятущегося Вельчанинова малоубедителен. Напротив, его антагонист Трусоцкий (Александр Гетьманский) приковывает к себе внимание сочностью игры, точными нюансами поведения. Но в оводевиленном “Вечном муже” бесплодны и напрасны любые попытки понимания: героями – себя, зрителями – героев. О развлечении, ради коего все и задумывалось, смешно и говорить: смесь, которую иначе как “кровь-брюлле” не назовешь, вкусной быть не может.

С премьерой спектакля “Увертюра до побачення” по рассказу И. Франко “Крыло сойки” в киевском театре “Сузирья” театралы изначально связывали определенные ожидания. Ведь рекомендацией его постановщику Андрею Приходько служил статус выпускника славной “Мастерской Петра Фоменко”. Чтобы “применить” школу Приходько нужно было не ошибиться с назначением на роли: любовный сюжет требовал равновесия между изяществом игры и отсутствием фальши. Остап Ступка (Масино) начинает спектакль исповедью человека, пытающегося за сарказмом и смакованием новогодних развлечений скрыть свое одиночество. Артисту трагикомического плана это ему удается блестяще. Когда же сквозь строки нежданного письма проступают боль и драма любимого в прошлом человека, дарованию актера немного неуютно, здесь нужны иные краски. Инициатива переходит к Наталии Корпан в роли исстрадавшейся Марии. Выбор именно этой актрисы следует признать исключительно удачным. Корпан подвластны сложные роли, требующие передачи множества оттенков настроения. В ее Марии оживают и влюбленная девочка и романтичная беглянка, и умудренная горем взрослая женщина. Именно поэтому чувства ее искренни, оттеняя эксцентризм Ступки-Масино, пытающегося с невеселым смехом обыграть самого себя. “Увертюра” для двух инструментов таковой и остается, с той лишь разницей, что солирует в ней все-таки глубокий, сильный голос Корпан; Ступка-мл., скорее, задает эмоциональный ритм. Этот дуэт и расскал повесть любящих, страдавших и воссоединившихся. Главное, в ней незримо присутствовал третий – зритель, которого создатели спектакля не забыли. Тот зритель, что любит красивые, изящно рассказанные истории о любви. Любви с благополучным исходом – даже после многих несчастий.