Аркадий Мошес
Институт Европы РАН,
Москва

С самого начала независимого существования Украины западный вектор играл все более значимую роль во внешней политике страны. Интеграцию в европейские и евроатлантические структуры киевское руководство рассматривало и провозглашало в качестве приоритетного ориентира, хотя оно не могло не отдавать себе отчета в том, что стремление к ускоренному созданию условий для вхождения в, прежде всего, военно-политическое пространство Запада неизбежно будет вступать в противоречие с другим внешнеполитическим императивом Украины - сохранением партнерских отношений с Россией. Логика подобной позиции вполне объяснима: экономически и политически сильный Запад в качестве полюса притяжения, естественно, должен был выглядеть намного привлекательнее России, находившейся в кризисе и сдававшей одну позицию в мире за другой.

Принятие такого подхода Киевом облегчалось и тем обстоятельством, что не было недостатка в звучавших с Запада заявлениях о чрезвычайной важности Украины в Европе в целом и системе континентальной безопасности в особенности. Квинтэссенцией подобной риторики можно считать одно из положений подписанной в 1997 г. Хартии об особом партнерстве между Украиной и НАТО, в котором говорится о ключевой роли безопасности, независимости и суверенитета Украины для Европы.

Однако в реальности существует мало оснований для того, чтобы констатировать наличие каких-либо серьезных успехов в деле подлинной экономической, политической или институциональной интеграции Украины в Европу. В реальности Украина все больше сталкивается с опасностью стратегической маргинализации - насколько это определение может быть применимо к стране с почти 50-миллионным населением - и превращения в объект внешней политики других государств. Происходит это во многом из-за того, что, пытаясь осуществить свой прорыв на Запад за счет акцентирования своих отличий, если не сказать противоречий, от России, дистанцируясь от нее, Украина лишается возможности игры на балансе, проведения действительно многовекторной политики. Ставка на одну из сторон, в данном случае на Запад, в политическом плане ведет к проигрышу на обоих направлениях.

Выход из намечающегося тупика не может быть осуществлен только средствами внешней политики. Поскольку основы переживаемого Украиной социально-экономического и политического кризиса коренятся внутри страны, ее внешняя привлекательность и способность к интеграции в Европу в критической степени зависят от решения проблем внутренних. Вместе с тем неверно было бы пренебрегать и теми резервами, которые предоставляет внешнеполитическое положение Украины.

Ниже будут проанализированы нынешнее состояние отношений между Западом и Украиной, с одной стороны, и Россией и Украиной, с другой, и будет предложена одна из возможных концепций улучшения ситуации.

В теории можно выделить четыре наиболее важных и многообещающих направления продвижения и постепенной интеграции Украины в Европу: развитие отношений с ЕС, углубление связей с НАТО, налаживание сотрудничества с непосредственными западными соседями в Центральной Европе, уже обладающими членством или разными степенями "кандидатства" в западных структурах, и завоевание сильных позиций в обеспечении "нового" транзита в Европу из Черноморско-Каспийского региона и Центральной Азии (при всем понимании существенных отличий четвертого направления от первых трех). На практике, однако, в продвижении по всем этим направлениям в настоящий момент встречаются серьезные трудности, а то и наблюдается регресс.

Отношения с Европейским Союзом оправданно воспринимаются в Киеве не только как стимул экономического развития страны, но и как фактор обеспечения национальной безопасности. Украинское руководство прямо декларирует получение ассоциированного, а впоследствии и полного членства в ЕС в качестве конечной цели своей политики. Важность ЕС для Украины лишний раз подтверждается так называемой Стратегией интеграции Украины в ЕС, принятой в июне 1998 г.

Для ЕС же, несмотря на вступление в силу в марте 1998 г. двустороннего Соглашения о партнерстве и сотрудничестве и принятие на саммите в Хельсинки в декабре 1999 г. Стратегии Союза по отношению к Украине, это государство в обозримой перспективе почти при всех сценариях останется приоритетом далеко не первого порядка, важным по преимуществу лишь в контексте расширения ЕС в ЦВЕ. При этом европейские рынки будут оставаться закрытыми для украинских товаров и против них будут периодически возбуждаться антидемпинговые процедуры, как это происходит сейчас, в силу того, что ЕС справедливо не признает за украинской экономикой статуса рыночной.

Повышению позитивного интереса к Украине мешают как минимум два фактора. Во-первых, низкий уровень экономического развития Украины даже по сравнению с нынешними кандидатами на вступление в ЕС, в особенности странами так называемой “первой волны”. Так, ВВП Украины в пересчете на душу населения в 1998 г., по оценке Лондонского Международного института стратегических исследований, основанной на паритете покупательной способности национальной валюты, составил 4,5 тыс. долл. США по сравнению 7,5 тыс. долл. в Польше, 8,6 тыс. в Эстонии, 10,8 тыс. в Словении. К тому же в настоящий момент наблюдается снижение потребительской емкости украинского рынка для товаров из стран ЕС, что практически наверняка поведет к дополнительному снижению интереса к Украине. В первой половине 1999 г. украинский импорт из ЕС сократился на 37,8% по сравнению с тем же периодом предыдущего года и составил чуть более 1 млрд. долл. В краткосрочной перспективе, даже если не произойдет прогнозируемого многими резкого обвала гривны, эта тенденция вряд ли изменится на противоположную.

Во-вторых, ЕС не может устраивать ход развития процесса демократизации Украины. Достаточно упомянуть, что докладчики от комитета по мониторингу Парламентской Ассамблеи Совета Европы, оценивая президентскую избирательную кампанию 1999 г., не признали ее полностью открытой и честной и сочли ситуацию ухудшившейся по сравнению с периодом парламентских выборов 1998 г. К аналогичным выводам пришла и миссия ОБСЕ. Наложившись на существующие на Западе представления о распространенности на Украине такого явления, как коррупция, результаты президентской кампании, несомненно, понизили рейтинг страны как демократического государства.

Эти, а также некоторые другие причины, приводят к принципиальным концептуальным расхождениям между Украиной и ЕС в восприятии двусторонних отношений. Как отмечает западный исследователь Ирис Кемпе, "с европейской точки зрения стратегический интерес ограничивается сотрудничеством, в то время как украинские руководители твердо настаивают на членстве в ЕС". Подобный подход ЕС практически не оставляет Украине шансов на успешное преодоление "вызова расширения Евросоюза". Наиболее вероятным исходом выхода ЕС на западные границы Украины в середине следующего десятилетия станет не только углубление фактической - социально-экономической - разделительной линии, но и формализация раздела политического, которая проявится во введении полноценного визового режима между Украиной и центрально-европейскими членами ЕС, не имеющими, как известно, "нешенгенского" выбора.

Стремясь к углублению партнерства с НАТО, Украина развила чрезвычайную активность. Количество ежегодных мероприятий, проводимых Украиной в рамках натовской программы "Партнерство ради мира" или двустороннего военного сотрудничества с членами блока, измеряется трехзначными цифрами. В стране реализуется рассчитанная на 1999-2001 гг. Государственная программа сотрудничества Украина-НАТО. Естественно, при затрате столь серьезных усилий определенного военно-политического сближения между Украиной и НАТО не может не происходить.

Тем не менее, в целом Украине ни в малейшей степени не удалось сделать свои специфические интересы фактором натовского процесса принятия решений. Наиболее выпукло этот тезис был продемонстрирован во время агрессии НАТО против Югославии весной 1999 г. Создание опасного с учетом ситуации в Крыму прецедента политической победы открыто сепаратистских сил в Косово, достигнутой при прямой поддержке вооруженных сил НАТО, а также огромный ущерб экономическим и экологическим интересам Украины как придунайского государства лишь открывают длинный список негативных для Украины последствий натовских действий.

Важнейшим моментом для оценки реального, а не декларативного уважения к Украине в НАТО следует считать то, что Брюссель без каких-либо заметных колебаний нарушил ряд положений Хартии об особом партнерстве. Согласно пункту 2 Хартии, Украина и НАТО обязались "избегать угрозы силой или использования силы против любого государства любым образом, несовместимым с принципами Устава ООН или Хельсинкского Заключительного акта..., признавать неотъемлемое право всех государств свободно избирать и использовать собственные способы обеспечения безопасности..., уважать суверенитет, территориальную целостность и политическую независимость всех остальных государств, нерушимость границ..., предотвращать конфликты и регулировать споры мирными средствами согласно принципам ООН и ОБСЕ".

Аналогия с нарушением Основополагающего акта Россия-НАТО в данном случае очевидна. Однако в отличие от России, где отношение к этому документу и к сотрудничеству с НАТО в целом было весьма скептическим, что, по большому счету, лишало разрыв эффекта неожиданности, на Украине многие чрезвычайно высоко оценивали содержащееся в Хартии положение о ключевой роли Украины в обеспечении безопасности в Центральной и Восточной Европе; тем сильнее было разочарование от его несоответствия действительности. Неизвестно и о формальных консультациях до начала бомбардировок в рамках комиссии Украина-НАТО, что в данном контексте не могло компенсироваться, возможно, имевшими место дипломатическими контактами.

Будущее отношений Украина-НАТО в чем-то сходно с описанным выше применительно к линии Украина-ЕС. Сотрудничество Украины с НАТО, по-видимому, будет развиваться достаточно активно - тем более, что в отличие от отношений с ЕС, оно является политизированным и практически не зависит от объективных реальностей экономической ситуации. Однако рассчитывать на интеграцию и членство в альянсе Украине в обозримой перспективе не приходится.

Во-первых, круг сторонников этого на Западе по разным причинам ограничивается 1-2 личностями. Во-вторых, внутри страны пронатовская ориентация населения - не правящих элит - отнюдь не является данностью. Общественное мнение по данному вопросу заметно расколото. Опросы службы СОЦИС-Гэллап января 1997 и марта 1998 гг. рисуют следующую картину. Восприятие НАТО на Украине как оборонительного альянса окрепло с 27 по 32%, но одновременно выросло и его видение как агрессивного военного блока - с 16 до 22%. Действия НАТО в Косово, согласно опросу Института социальной и политической психологии АПН Украины, сочли оправданными только 10% респондентов, а 62% расценили как открытую агрессию. Число сторонников тесных связей с НАТО в 1998 г. несколько превысило 30%, а убежденных оппонентов достигло 26%. Тогда же 25% опрошенных полагали, что расширение НАТО наносит ущерб безопасности Украины и лишь 17% ожидали от этого процесса позитивного эффекта. Поддержка российского сопротивления расширению выросла в 1997-98 гг. с 24 до 36%. Вхождение в НАТО трех новых членов приветствовалось на Украине в 1998 г. 22% (14% в 1997 г.) и осуждалось 20% респондентов (10% в 1997 г.). Наконец, по опросам начала 1999 г., позиция кандидата в президенты в пользу немедленного вступления Украины в НАТО позитивно повлияла бы на электоральные предпочтения 22%, а негативно - 34% избирателей (для сравнения - выступления в пользу тесного экономического и политического союза с Россией дали бы результат в 71 и 15% соответственно).

Отношения с сопредельными государствами ЦВЕ могут рассматриваться как определенный резерв для интеграции Украины в Европу, однако самостоятельного значения это направление иметь не может.

Во-первых, сами страны ЦВЕ четко определились в своем стремлении интегрироваться в те же евроатлантические и европейские структуры и поэтому отводят явно подчиненную роль региональной интеграции, что доказывается всей историей развития региона примерно с 1993-94 гг. К тому же Украина пока еще не воспринимается однозначно как неотъемлемая часть региона. Например, такой признанный лидер ЦВЕ, как чешский президент Вацлав Гавел однажды заявил, что необходимо четко разграничивать Евро-Атлантический регион и Евро-Азиатский, к которому он причисляет всю территорию государств-членов СНГ.

Во-вторых, как отмечают многие российские и украинские эксперты, страны ЦВЕ даже при наличии сходных политических ориентиров с Украиной (например, Польша) мало, что могут предложить ей по существу. Их экономические ресурсы явно недостаточны для оказания экономической помощи или проведения активной инвестиционной политики на Украине.

Географическое положение Украины позволяло надеяться на то, что ей удастся замкнуть на себя часть создаваемых коридоров транзита энергоносителей из района Прикаспия, Центральной Азии, а возможно в будущем - и Ближнего Востока. Успех в решении данной задачи, помимо укрепления собственно энергетической безопасности страны, мог бы обеспечить Украине дополнительную привязку к Европе, создавая между ними отношения взаимозависимости.

Однако до сих пор эти планы никак не материализовались и, по-видимому, благоприятный момент уже прошел. В значительной степени вина за это лежит на самой Украине, которая запоздала со строительством необходимой инфраструктуры (трубопровод Одесса - Броды и реконструкция Одесского терминала), а также из-за постоянных трений с российскими экспортерами нефти и газа не смогла предотвратить распространение сомнений в своей надежности как транзитного партнера.

Окончательную точку в данном вопросе ставит подписание в Стамбуле в ноябре 1999 г. соглашения о строительстве нефтепровода Баку - Джейхан (осуществившееся по преимуществу по политическим мотивам и под давлением США): риторический вопрос об интересах Украины можно не поднимать. Хотя нельзя исключать возможности транспортировки через Украину в будущем небольших объемов азербайджанской нефти - например, экспорт в Польшу может оказаться экономически целесообразным именно этим путем, говорить о создании отношений критической важности украинского транзита для Европы уже не приходится.

Основное содержание процесса развития российско-украинских отношений в 90-е годы составляло постепенное размывание потенциала сотрудничества и, как следствие, падение позитивного интереса России к Украине. России продолжение этих тенденций грозит рядом негативных, но в принципе компенсируемых последствий в экономической и геостратегической сферах, для Украины же означает окончательную деградацию всего экономического механизма, а при некоторых сценариях - крах государственности в ее нынешнем виде.

В 1998 г. двусторонняя торговля составила менее 9 млрд. долл., что было примерно на 5 млрд. меньше значений середины десятилетия. Украина не только утратила роль ведущего торгового партнера России, но в 1998 г. уступила уже и третью позицию Белоруссии, население которой в 5 раз меньше.

Среди множества причин, приведших к подобной ситуации, Киев особенно выделяет наличие таможенных тарифов и нежелание России пойти на принятие режима свободной торговли. Протекционизм в двусторонних отношениях, безусловно, существует и не может не существовать при наличии дублирующих производств, безработицы в аналогичных отраслях и недостаточной способности России защищать свой рынок нетарифными методами от некоторых видов экспорта с Украины, которая тем же ЕС определяется как страна с государственным режимом торговли. По данным российского министерства торговли, Россией в адрес Украины направлено два перечня претензий по 89 нормативно-правовым актам, действие которых создает прямые или косвенные барьеры при ввозе на Украину российских товаров. В ответ получен аналогичный перечень (всего!) из 8 претензий.

Однако главная проблема заключена не в режиме торговли как таковом, а в низкой производительности труда и, соответственно, неконкурентоспособности товаров на рынках друг друга. Поскольку к российским энергоносителям это положение неприменимо, основной жертвой становится экспорт с Украины. Хрестоматийным примером может служить тот факт, что из 600 тыс. тонн сахара, право на беспошлинную продажу, которых Украина получила в 1998 г., реально было реализовано всего 15 тыс.

Все предпринимавшиеся до сих пор меры по преодолению воздействия этих факторов, включая межгосударственную программу долгосрочного экономического сотрудничества, не принесли и не могли принести заметных результатов, поскольку в минимальной степени учитывали возможности и потребности частного бизнеса и оставались двусторонними, а не совместными.

В 1988-99 гг. особенно четко проявилась решимость российских экспортеров создать альтернативные пути экспорта российских энергоносителей (и не только энергоносителей) в обход территории Украины. Компания "Транснефть" заявила о наличии планов строительства нового нефтепровода, который позволит по завершении четырехлетнего срока окупаемости довести тарифы за прокачку тонны нефти до 50 центов по сравнению с 2,35 долл., взимаемыми Украиной. В сентябре 1999 г. были открыты первая очередь белорусского и польский участки газопровода "Ямал-Европа", по которому будет поставляться 14 млрд. куб.м газа в год при стоимости на белорусском участке 0,55 долл. за транзит 1000 куб.м на расстояние в 100 км по сравнению с нынешним украинским тарифом в 1,09 долл. Из Польши можно поставлять газ не только в Германию, но и страны ЦВЕ, что, не исключено, пришлось бы в каких-то объемах делать в любом случае из-за нарастающего физического износа украинских сетей. Достаточно высока вероятность реализации проекта "Голубой поток", который позволит поставлять газ в Турцию и, возможно, на Балканы.

Снижение интереса российских экспортеров к сотрудничеству с Украиной обусловлено в первую очередь экономическим поведением Киева, пытавшегося в течение многих лет использовать свое транзитное положение для развития двусторонних экономических отношений по модели "донор - реципиент". Именно монополия на транзит газа (по нефти и электроэнергии ситуация другая), в течение многих лет позволявшая Украине кредитовать свою экономику и обеспечивать имущественные интересы конкретных физических лиц без оглядки на риск сокращения поставок, и привела к возникновению неприемлемого для России механизма торговли газом с Украиной.

Проблема имеет два аспекта: несанкционированный отбор Украиной газа из транзитной системы, оцениваемый Россией в 2-3 млрд. куб.м в год., и собственно долги, достигшие, по российским данным, 1,9 млрд. долл. к октябрю 1999 г. Несмотря на многочисленные графики погашения задолженности, в долгосрочной перспективе сумма долга в последние годы имеет тенденцию к возрастанию, что в принципиальном плане ставит вопрос о способности и желании Украины платить.

Анализируя перспективы погашения газовых долгов, нужно учитывать такой аспект, как различие внешнеторговых механизмов России и Украины. Для страны с государственным режимом торговли является естественным погашение долга России - стратегическими бомбардировщиками или суммами, затраченными на ремонт крейсера "Москва". В России же конечной задачей является погашение долга "Газпрому" и другим поставщикам, то есть, необходим еще долгий процесс внутренних согласований, зачетов и т.д., не всегда выгодный экономическим субъектам и всегда вредный для экономики страны в целом.

Особую болезненность и политическую остроту проблеме долга придают попытки Украины отказываться от признания долгов под надуманными, с российской точки зрения, предлогами. В 1998 г. Украина не признавала 400 млн. долл. долга за газ, поставленный под гарантии правительства, выданные в свое время главой правительства П.Лазаренко, якобы из-за неправильной регистрации документов (то есть страна не признавала подпись своего премьера).
В 1999 г. Украина не считает своими долги коммерческих структур перед российскими поставщиками, в силу чего разница в оценке долга достигает многих сот миллионов долл., хотя коммерческим трейдерам газ либо поставляется под государственные гарантии, либо через посредников продается тем же "Нефтегазом" Украины.

Диверсификация транзитных потоков позволит в перспективе поставлять Украине лишь такое количество энергоносителей, за которое она окажется в состоянии платить. Для Украины же потеря транзитного сегмента экспортных услуг практически невосполнима.

Постепенно в российском общественном мнении и мнении элит складывается негативное отношение к политике украинского государства, но, естественно, не к народу Украины и не к независимой Украине как таковой.

Согласно октябрьскому (1999 г.) опросу фонда "Общественное мнение", 41% россиян согласились с утверждением, что Украина проводит недружественную по отношению к России политику и лишь 23% не согласились с этим.

Одновременно параллельно с сокращением межличностных контактов между россиянами и украинцами в России падает интерес к политической жизни в Украине. Например, освещение нынешней президентской кампании абсолютным большинством российских СМИ носило спорадический характер. Хотя пока еще нельзя говорить о желании россиян отгородиться от Украины (по результатам того же опроса, за отношения с закрытой границей, визами и таможнями выступают лишь 8% опрошенных, в то время как 31% хочет видеть их как отношения независимых, но дружественных государств с открытой границей, а 51% вообще высказывается за объединение в одно государство), прагматизм, в первую очередь, в отношении долгов постепенно сменяет "братские" подходы.

Стремление к прагматизму в отношениях со странами СНГ все больше распространяется среди российских политических элит. Можно прогнозировать, что любой будущий российский режим, если исключить победу на президентских выборах коммунистов, будет вести по отношению к Украине гораздо более прагматичную политику по сравнению с политикой Ельцина. Для этого достаточно посмотреть как на позицию В.Путина, уже проявляющего твердость, хотя пока и недостаточную, в вопросе о долгах, либо вспомнить заявления тогда еще премьера Е.Примакова, говорившего о невозможности поставлять энергоносители исключительно по политическим мотивам.

Как уже отмечалось, продолжающееся дистанцирование Украины от России, не компенсируемое реальной ее интеграцией в европейские и атлантические структуры, грозит стране серьезными политическими и экономическими проблемами, дальнейшим погружением в кризис. Представляется, что в настоящий момент избежать этого Украина могла бы только используя новую "восточную" стратегию, сутью которой явилось бы использование резервов сотрудничества с Россией для экономического укрепления и в конечном итоге восстановления возможностей для проведения самостоятельной и сбалансированной внешней политики.

Роль России как резерва Украины основывается на трех нижеперечисленных основных факторах. Поскольку воздействие каждого из них постепенно ослабевает, важно использовать сохраняющийся потенциал как можно скорее.

Во-первых, усугубление кризиса на Украине не в российских интересах. Опыт 90-х гг. доказал, что любой кризис на постсоветском пространстве оборачивается иммиграцией в Россию, но в случае с Украиной последствия, если упомянуть даже только опасность столкнуться со слабо контролируемой волной беженцев, будут гораздо масштабнее всего произошедшего до сих пор. В том числе, поэтому практическая политика России по отношению к Украине оставалась столь осторожной. В том числе поэтому – наряду с транзитным фактором - Россия продолжала зачастую неоплачиваемые поставки газа на Украину. Хотя Туркменистаном, например, были созданы прецеденты прекращения поставок в связи с неуплатой, и соблазн занять более жесткую позицию, безусловно, существовал.

Во-вторых, между двумя народами сохранились глубокие исторические, культурные, конфессиональные и личностные связи, разрыва которых большинство населения осознанно не желает. На Украине, например, по октябрьским (1999 г.) опросам Киевского международного института социологии, лишь 16% выступает за отношения с Россией, как с другими государствами, то есть с закрытой границей, визами и таможнями, 55% считает, что страны должны быть независимыми, но дружественными, с открытой границей, и 29% поддерживает идею объединения в одно государство. Не исключено, что уже следующее поколение украинцев под воздействием распространяемого сейчас в стране, в том числе через сферу образования, преимущественно негативного взгляда на роль России в истории Украины поставит под сомнение наличие указанной связи и начнет идентифицировать себя через призму отличий от россиян, однако на ближайшее десятилетие этот фактор можно считать данностью.

В-третьих, пока еще в качестве сближающего начала могут выступать как сохранившиеся интеграционные связи в ВПК, самолето- и ракетостроении и ряде других отраслей, так и лучшее знание россиянами, по сравнению с западными бизнесменами, особенностей ведения дел на Украине, готовность принять на себя связанные с этим коммерческие риски.

Для успешного использования Украиной российского резерва необходимо выполнение целого ряда условий. Прежде всего, следует быстро во взаимоприемлемой манере решить вопрос о долгах и не допускать его возникновения вновь. Любые попытки "играть" с этим вопросом, как то: осуществлять оплату частично или периодически - к "визитам", например, или отрицать наличие долга, не говоря уже о возобновлении практики несанкционированного откачивания газа из трубопроводов, - не только будут вести к осложнению отношений с поставщиками, но и создавать негативный политический климат в России по отношению к Украине в целом. При этом средства на оплату могут быть найдены как за счет наведения элементарного порядка в отношениях между государственными и коммерческими структурами в самой Украине, так и за счет передачи российским компаниям собственности.

Возможно, создание совместной собственности является ключом к выводу из тупика всей совокупности двусторонних экономических отношений. Решение этой задачи невозможно без огромной работы в парламенте Украины, к которой должны быть привлечены все заинтересованные в улучшении отношений силы обеих стран.

Необходимо быстрое решение тех политических или политизированных проблем, которые не носят принципиального характера ни для одной из сторон, а их накапливание серьезно ухудшает общую политическую ситуацию. Есть ли смысл, например, с точки зрения высших государственных интересов Украины, подписавшей и ратифицировавшей базовые соглашения по Черноморскому флоту, блокировать заключение целого ряда изначально заявленных как необходимые дополнительных договоренностей или, например, тянуть с разрешением замены эскадрильи самолетов ЧФ. Если такой смысл есть, и он не носит недружественного по отношению к России характера, необходимо разъяснить его российской стороне.

В то же время по некоторым вопросам, где подходы стран расходятся радикально, по-видимому, было бы рационально ввести полный мораторий на обсуждение и сохранить статус-кво. В первую очередь, это положение применимо к проблеме демаркации границы.

Наконец, необходимо возобновить реальное сотрудничество в гуманитарной и культурной сферах, добиться взаимного открытия информационного пространства, поскольку это - единственный путь к новому взаимопониманию, а информационная самоизоляция от России, сокращение сферы применения русского языка, не сопровождающееся расширением изучения других языков, ведет лишь к культурной провинциализации Украины.

Естественно, Украина вправе избрать и другие стратегии своего развития.