Петро Яременко
Винница

УКРАИНСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ СООБЩЕСТВО
В ПРЕДЧУВСТВИИ СОВЫ МИНЕВРЫ

Распад СССР и появление новых независимых государств повсеместно сопровождались усилением своего рода “хилиастических” упований, суть которых сводилась к уверенности, что потоки “автоматического блага” неминуемо прольются на тех, кто вырвался из “империи зла”. Такое смешение блага свободы с материальными благами при всей его наивности для большинства людей было вполне приемлемым, правомочно унаследованной центральной мифологемой коммунизма. Независимость часто понималась как средство, позволяющее, наконец, всем приникнуть к источникам общественного богатства.

К чести украинских философов следует заметить, что им в общем хватило критичности, чтобы с юмором относиться к пропаганде кануна референдума о независимости. Однако общее настороение все же было скорее оптимистическим, поскольку перспективы прельщали, а усилия по их реализации казались не слишком утомительными. Ныне можно уверенно утверждать, что как раз отсутствие трезвого анализа советского наследия сыграло решающую роль в грядущих бедах философии независимой Украины. Не ставя под сомнение ценность самой по себе независимости, попытаемся очертить один из возможных аспектов такого анализа, рассмотрев положение, в котором пребывает ныне украинское философское сообщество.

Известная закономерность, согласно которой империя неминуемо создает блестящий центр, в полной мере подтвердилась в СССР. Оставив в стороне методы и задачи такого создания, следует признать, что в советское время Москва стала одним из безусловных мировых интеллектуальных и культурных центров. Именно в Москве были сконцентрированы ведущие философские силы страны и по масштабам исследований, количеству и уровню публикаций ни один из городов СССР сравниться с ней не мог. Но если в исследовательской сфере Ленинград, Тбилиси, Киев, Алма-Ата, Ростов, Новосибирск и некоторые другие университетские центры все же сохраняли пусть и не столь высокий, но весьма обоснованный авторитет, то по части философского образования лидерство Москвы было абсолютным и безоговорочным.

Киев в этом ряду не составлял исключения. Начиная с 60-х гг. здесь сложилась одна, но вполне самостоятельная философская школа, в рамках которой разрабатывались экзистенциально-антропологические аспекты марксистской диалектики и онтологии. Структура философского сообщества определялась наличием академического Института философии, философского факультета в Университете им. Шевченко, множества кафедр философии в киевских и провинциальных ВУЗах, специализированного общереспубликанского ежемесячника и нескольких продолжающихся изданий (как в Киеве, так и в других городах).

Особо подчеркнем, что украинское философское сообщество представляло собой интегральную часть философского сообщества СССР, и в силу промежуточности статуса Киев никогда не знал “замкнутого цикла философского производства”. Речь идет об утверждении защищенных диссертаций, зарубежных контактах, полноценных научных библиотеках, центрах переводческой деятельности и книгоиздания. Несопоставимой была и степень неортодоксальности и мыслительной автономности, дозволенная в центре и “на местах”.

После провозглашения независимости вся эта элитарная составляющая общесоюзного философского сообщества, а также ведущие ученые и педагоги, остались за пределами Украины. В философии сработала традиционная для первых постсоветских лет схема российского правонаследования, в данном случае оправданная тем, что советская философия, по преимуществу русскоязычная, естественно тяготела к российскому культурному ареалу.

Итак, в силу исторических причин стартовые возможности новой украинской и российской философии оказались диаметрально различными. Их трезвая оценка показала бы, что порожденный независимостью энтузиазм следует направить не на прекраснодушные мечты, а на подготовку к тяжелой многолетней работе. Но большинство украинских философов, русскоязычных не только по образованию, но и по мировосприятию, по характеру понимания норм и ценностей своей профессиональной деятельности, не осознало в должной мере всей сложности этой задачи.

Социально-экономический кризис, поразивший Украину в постсоветский период, сказался и на философском сообществе. Однако это воздействие нельзя расценивать как однозначно негативное. Неблагоприятная экономическая конъюнктура вызвала вполне естественный отток кадров. Как правило, уходили “те, кому до сорока”, молодое же поколение выпускников философских факультетов не спешило заполнять зияющие бреши, предпочитая применять свои способности в более перспективных сферах. Понижение научной активности, общего уровня исследований и преподавания, количества и качества публикаций оказалось также весьма ощутимым.

Но во всем этом была и положительная сторона: ныне украинское философское сообщество составляют люди, прочно связавшие свою судьбу именно с философией. Неизбежные в таких случаях энтузиазм, отсутствие “заказа” и “контроля” создают уникальное поле для творчества и разнообразных инциатив.

Кризис прежних образовательных и академических институций и, как следствие, кризис вузовской и академической науки в Украине с неизбежностью привел философов, желавших устранить проблемы, препятствующие их работе и тормозящие развитие философского образования, к необходимости создавать независимые общественные структуры. В 1998-1999 гг. возникло несколько таких обществ: Антропологическое, Феноменологическое, Кантовское, Союз исследователей философии Нового времени и др., а также организация, занятая продвижением проектов, связанных с философскими исследованиями,– Украинский философский фонд, которому удалось обеспечить проведение ряда содержательных семинаров и конференций, летних философских школ, осуществить несколько издательских проектов и т.д.

Этот процесс разворачивается по классической схеме, не раз срабатывавшей в европейской истории. В переломные эпохи новые веяния в науке и философии как правило зарождались вне зараженных неизбежным консерватизмом университетских и вообще официальных структур. Достаточно вспомнить о неформальных сообществах гуманистов, академиях, подобных знаменитой Academia dei linchei, или кружках естествоиспытателей, вроде мерсенновского. Показательно, что ряд участников этих образований реализовывали в них свои научные интересы, не порывая связи с университетами.

Нынешний размах “самодеятельной инициативы” позволяет заключить, что сообщество украинских философов в целом пережило период стагнации (он оказался короче периода общеэкономического упадка), осознало характер стоящих перед ним задач и приступило к созданию нормальной инфраструктуры.

Совершенствование философского сообщества в любом случае требует средств, которые не так просто отыскать в охваченной кризисом стране. Возможности государственного финансирования ныне сократились практически до нуля, но госфинансирование в теперешних условиях – далеко не единственный источник необходимых средств. Спонсорами философских проектов в Украине не раз выступали посольства и культурные центры зарубежных стран, различные благотворительные фонды и другие организации. В общем, наблюдается примерно та же ситуация, что и в России, с поправкой на гораздо меньшие объемы привлекаемых средств.

Очевидно, сотрудничество с донорскими организациями украинские философы будут продолжать и впредь, однако они нужно помнить, что интересы спонсоров, особенно зарубежных, не всегда совпадают с внутренними потребностями украинской философии. Так, очень сложно найти дотации на украинские переводы зарубежной классики, хотя для самой Украины это одна из приоритетных задач. Поэтому философы вынуждены идти на компромиссы, учиться реализовывать разного рода “злободневные” проекты и изыскивать нетрадиционные, прежде всего отечественные источники финансирования.

1. Специализированная периодика.

Труднейшей проблемой, стоящей перед украинским философским сообществом, является почти полное отсутствие специализированной периодики. Именно по этой причине сегодня практически отсутствуют такие основополагающие для философской жизни факторы, как публичная дискуссия, независимое научное рецензирование, своевременное обнародование новаций, актуальных переводных текстов небольшого объема и т.д. Сегодня в Украине необходимы как минимум три-четыре специализированных общенациональных периодических издания, руководствующихся при отборе публикуемых материалов единственным критерием – профессиональным уровнем предлагаемых текстов. Заметим, что представление о требующихся в этом случае немыслимых финансовых затратах весьма далеко от действительности. Во-первых, такие издания не обязательно должны быть ежемесячными, более того, если говорить прежде всего о высоком уровне публикаций, на первых порах речь может идти о периодичности в один-два выпуска в год (естественно, тиражи на первых порах не должны превышать нескольких сот экземпляров). Во-вторых, если подобного рода проекты и возникают, то лишь благодаря инициативе тех, кто готов взять на себя львиную долю трудов по их подготовке. В-третьих, по сложившейся практике, философская периодика в Украине существует на безгонорарной основе, благо, если автору не приходится платить за возможность публиковаться. Впрочем, на этом аспекте нужно остановиться особо.

Некоторые издания, официально признанные ВАК Украины (как правило, философские выпуски трудов провинциальных университетов, не имеющие общеукраинского распространения), практикуют публикации за плату. Статья в 0,5 печатного листа обходится автору примерно в 24 доллара, что составляет почти половину месячной зарплаты доцента. Всего хуже даже не само отбивающеее охоту к научной активности соотношение, но именно подмена профессиональных критериев “финансовыми”. Издавать лишь то, что оплачено,– это путь в никуда, и последствия столь недальновидной практики скажутся уже завтра.

В последнее время наблюдается вполне определенная тенденция к оживлению научной деятельности в провинции. Достаточно сказать, что из общего числа докторских диссертаций, защищенных в Институте философии НАН Украины в 1999 г., более половины приходится на диссертантов некиевлян. Другим проявлением этой тенденции стала активизация издательской деятельности в провинции. Многие провинциальные университеты обзавелись собственной полиграфической базой (и весьма качественной), достаточно амбициозное руководство поощряет научные исследования и обеспечивает необходимый минимум внебюджетных средств, позволяющий выпускать не только методические пособия, но и полноценные журналы или непереодические издания.

В этих условиях вполне естественным выглядит сближение интересов неформальных научных сообществ, имеющих как правило общеукраинский статус и базирующихся в Киеве, и провинциальных вузов, стремящихся к реализации престижных гуманитарных проектов. Этот путь – одна из наиболее реальных возможностей решить в ближайшие годы проблему научных публикаций.

2. Философский перевод.

Несмотря на то, что о переводах философской литературы в Украине говорят довольно много, все их значение пока не осознано ни теми, кто формирует политику в области гуманитарных наук, ни даже большинством философов. Истории известны эпохи, когда переводческая деятельность становилась не только ведущим фактором, но и подлинным источником европейской философской мысли (вспомним хотя бы Толедский коллегиум ХІІ в. или труды таких гуманистов Чинквеченто, как Марсилио Фичино). Нельзя, правда, не признать, что такие эпохи редки, не слишком продолжительны и обычно вызваны необходимостью преодолевать ситуации вопиющего невежества. Однако и при “нормальном” развитии философии ценность ее переводческой составляющей очень высока. Достаточно вспомнить резонанс, вызванный, например, переводами Гегеля во Франции 50-х гг. (Ж. Ипполит), инициировавшими серьезную переориентацию ведущей философской проблематики и немало поспособствовавшими становлению таких мыслителей, как М. Фуко, Ж. Кангилем, М. Серре и др. Это и не удивительно. Ведь подлинный философский перевод – не просто переложение текстов на иной язык, но и концептуальные подходы, истолковательные приемы, отбор тематики. Они не только способны обретать самостоятельное значение, но, как правило, оказываются еще и индикатором актуального состояния умов философского сообщества.

Ситуация с переводами философской литературы в Украине весьма своеобразна. С одной стороны, в этой области собственно украинской традиции практически не существует. С другой – почти все основные тексты украинским исследователям доступны, преимущественно в русских переводах. А поскольку мировая философская классика по-русски к сер. 90-х гг. была издана довольно полно, вполне обоснованной, на первый взгляд, кажется как раз доминирующая ныне ориентация на перевод современных текстов.

Здесь украинские переводчики за последние 5 лет достигли явных успехов, причем с каждым годом переводных текстов выходит все больше. Посему, учитывая мощный поток литературы из России, может создаться впечатление, что информационный голод, и прежде всего в отношении классических текстов, не относится к числу самых острых проблем отечественной философии. Эта точка зрения, весьма распространенная среди украинских философов, представляет собой одно из серьезнейших недоразумений. Мало кто сегодня в Украине задумывается над тем, что философский перевод призван не просто “информировать” публику о взглядах того или иного мыслителя, принадлежащего к иному языковому ареалу. Он еще и закладывает сам фундамент философствования средствами языка-реципиента, проще говоря – формирует этот последний в качестве философского, обогащает его терминологию, выразительные средства, образный ряд и проч. Иными словами: украинское философствование при отсутствии украиноязычных переводов классических текстов является более чем проблематичным. Но как-раз этих-то переводов и нет. Украинская философия, если она хочет достичь должного уровня строгости и основательности, не может довольствоваться “знанием текстов”, допустим, Декарта в русском, польском или каком-либо ином понятном для многих переложении. Речь ведь идет не просто о “знании”, а о способности высказать некую мысль по-украински. И русские кальки, широко используемые ныне, вряд ли станут здесь добрым подспорьем. Дела нет, что украинские философы, как и прочие украинцы, хорошо понимают русский. Даже при гипотетическом всеобщем владении еще и английским, немецким, французским вкупе с латынью и греческим, проблема перевода не утратит остроты, пока будет наличествовать стремление высказываться именно по-украински.

Ситуация с украинскми переводами классических текстов удручает, и это, в свою очередь, основательно подрывает корректность украиноязычных переводов современных авторов, поскольку строить верхние этажи при незаложенном фундаменте как минимум затруднительно. К тому же вопиюще малочисленные украинские переводы классики почти никогда не сопровождаются не только обстоятельными комментариями, но и простыми указателями имен (не говоря уж о понятийных индексах, глоссариях, справочных материалах, библиографических списках и проч.). Недопустим с точки зрения критериев профессионализма и вторичный перевод (с русского на украинский) при цитировании, всемерно ныне практикуемый. Что же касается университетских курсов по философии, то здесь вообще неуместно говорить о серьезном образовании без использования классических переводов.

Оценивая ситуацию в целом можно заключить, что перед украинским философским переводом ныне стоят следующие задачи, без разрешения которых оно едва ли способно обрести цивилизованные формы:

а) Создание общенациональной программы перевода философской литературы, включающей в себя тексты как современных, так и классических авторов. В этом направлении разумно было бы сделать хоть какие-то шаги; весьма позитивным мог бы стать сам факт утверждения такой программы.

б) Создание системы специализированной подготовки переводчиков философской литературы и обеспечение квалифицированного рецензирования публикуемых переводов. Учитывая огромный массив текстов, который предстоит перевести в течение ближайших двух десятилетий, представляется необходимым целенаправлено готовить специалистов-переводчиков, которые могли бы выступать и в качестве исследователей и комментаторов.

в) Существенно более широкое внедрение в программы философских факультетов курсов, связанных с формированием навыков переводческой работы, а также с исследованием теоретических основ философского перевода.

г) Разработка и внедрение стандартов академического издания философских текстов и организация специализированных серий. Оперативная подготовка и выпуск изданий, реферирующих наиболее значимые классические и современные тексты зарубежных авторов.

3. Научные мероприятия.

Рассмотренные выше кризисные процессы привели к радикальному изменению форм профессиональной коммуникации. Суть этого изменения может быть достаточно четко выражена термином “минимализация”. Организаторы специализированных семинаров и чтений ориентируются сегодня прежде всего на привлечение компетентных участников. Обычно их число не превышает 30-35 человек при довольно узкой специализиции секций. Подобные мероприятия становятся, помимо прочего, идеальной средой для апробации положений диссертационных работ, поскольку предоставляют достаточно времени для компетентного обсуждения.

Отрадным явлением можно считать участие в работе ряда конференций ведущих специалистов из России, Франции, Германии и т. д. Хотя, надо заметить, речь идет скорее о позитивной тенденции, чем о повсеместном явлении. Украинские философы объективно должны стремиться к установлению разнообразных контактов с зарубежными коллегами, поскольку автаркия в наше время – худшее из зол, причем не только для философии.

Впрочем, вопрос международного признания украинской философии зарубежными коллегами выходит за рамки настоящей статьи, поскольку зависит не от инфраструктуры философского сообщества, а от реального научного авторитета как отдельных персоналий, так и научных школ.

Вполне понятно, что решение указанных проблем – не самоцель, оно должно способствовать общему подъему уровня философских исследований, появлению новых имен и оригинальных концепций. Можно предположить, что при нормальном развитии ощутимые результаты могут быть достигнуты прежде, чем философское сообщество обретет видимые цивилизованные формы. Прежде всего результатов нужно ожидать в области истории философии и философии культуры, непосредственно связанных с появлением новых переводов, а, следовательно, и интерпретаций классических текстов. Во-вторых, многообещающей кажется перспектива таких разделов политической философии, как концепция прав человека, проблематика справедливости, плюрализма, границ государственого насилия и т. д.: собственный исторический опыт и нынешняя неоднозначная действительность создают такие сумерки, что давно уж пора бы вылететь сове Минервы.