Исходные противоречия
формирования новой российской
национальной идентификации.

Понять проблемы и противоречия новой российской национальной идентификации легче всего на фоне процессов формирования новой украинской национальной идентификации.

Великорусский сепаратизм создал политические условия для победы идеи украинской самостийности. Но и великорусский сепаратизм и украинская самостийность могут существовать только при жестком обособлении от общерусского, при акценте на этнографических особенностях своего народа.

Это связано с тем, что и в первом и во втором случае поиски новой национальной и государственной идентификации связаны с сепаратистскими настроениями, со стремлением обособить часть от общего, целого, сделать акцент на особенном, специфическом. При рассмотрении всех проблем, связанных с формированием новой российской национальной идентификации необходимо помнить, что основной причиной распада СССР был великорусский сепаратизм, инстинктивное стремление и великорусской национальной интеллигенции и великорусской партийной элиты вернуться в доимперскую эпоху, создать национальное государство великороссов по образу и подобию национального государства поляков, чехов, венгров и т.д.

Здесь корень проблемы и коренное отличие между формированием посткоммунистической украинской и посткоммунистической российской идентификацией. Складывается впечатление, что, несмотря на существенные различия между Западной и Восточной Украиной, идея самостийности оказалась сильнее великорусского сепаратизма.

Мечта русофилов о превращении СССР в национальное государство русских уже потерпела поражение. Украина тоже в официальных документах стремится избежать этнизации и своей государственности и своей национальной идентификации. Но все же Украина по типу формирования и национальной и государственной идентификации ближе, к примеру, к посткоммунистической Эстонии, чем к новой России.

Все бывшие советские республики, ставшие независимыми государствами, являются новыми государствами, отягощенные советским наследством, появившиеся на свет из под обломков СССР. Но все же преемственность, к примеру, между довоенной Эстонией и посткоммунистической Эстонией куда выше, чем преемственность между царской Россией и Российской Федерацией. Трудно говорить о какой-либо государственной преемственности между независимой Украиной времен Центральной Рады и Директории 1918-1920 годов и нынешней Украиной, сформировавшейся в советскую эпоху.

Но все же нынешняя независимая Украина вырастает из того же стремления к государственному самоопределению украинцев, из идеи самостийности, из которой сформировалась и Центральная Рада Винниченко и Директория Скоропадского. И совсем не случайно идеологами первой и второй нынешней украинской государственности были одни и те же украинофилы, одни и те же видные деятели Кирилло-Мефодиевского Братства, Шевченко, Кулиш, Костомаров и их последователи Драгоманов, Грушевский.

Весь парадокс состоит в том, что за идеей превращения бывшей РСФСР в независимое государство не было сколько-нибудь серьезной идеологии, кроме инстинктивного великорусского сепаратизма. Русофильство почвенников типа Балашова или Белова, мечтающих о том, чтобы великороссы имели свою национальную Академию наук и свои национальные школы было не столько идеологией сколько проявлением разрушительных инстинктов, отсутствием понимания и природы российского государства и природы российского. Сама идея суверенизации РСФСР была свидетельством духовной деградации почвеннической идеологии.

За идеей самостийности во всех ее вариантах, и в мягком Кирилло-Мефодиевском и в вульгарном, галицийском стояла идея созидания национального государства. За идеей суверенизации РСФСР стояла только страсть разрушения своего национального государства, стояло желание уничтожить то, что создавалось веками. Нельзя сказать, что партийная элита УССР, добивающаяся распада СССР, думала серьезно о тех экономических и геополитических проблемах, с которыми столкнется новая независимая Украина. Но абсолютно ни о чем всерьез не думали политическая элита РСФСР, решившая разрушить СССР только во имя того, чтобы вырвать трон из-под Горбачева.

На всем, что связано с идеей превращения РСФСР в независимое государство лежит печать духовной и политической деградации.

Провозглашение РСФСР независимым государством означало смерть коммунистической России, которая была наследницей царской России. Провозглашение РСФСР независимым государством в ее административных границах означало, по сути, перечеркивание усилий и российских царей, и советских лидеров по созданию России как самодостаточной и с точки зрения военной, и с точки зрения экономической территории. И царская Россия, и коммунистическая Россия обеспечивали себе естественный выход на Запад, безопасность границ. Решающее значение здесь имело воссоединение в конце XVIII века великороссов и белорусов. Еще большую роль в обеспечении геополитической устойчивости российского государства имело воссоединение в середине XVII века Украины и Московского царства, что означало возвращение России в ее историческую колыбель, к границам территории Киевской Руси.

Превращение РСФСР в независимое государство и соответственно смерть исторической России означало исчезновение с карты мира государства восточных православных славян. Царская Россия и коммунистическая Россия были, прежде всего, государствами объединенных православных славян, составляющих подавляющее большинство населения. Хотя, на мой взгляд, решение Сталина присоединить Западную Украину с СССР, к семье славянских народов было ошибкой. Население Западной Украины на протяжении нескольких первых десятилетий XX века воспитывались в антирусском, “антимоскальском” духе. Скорее всего, имеет серьезные основания точка зрения, что не только по именам, но и по крови, по вере, по культуре. Галиция и Украина менее близки между собой, чем Украина и Великороссия. Из всех частей старого киевского государства, галицийское княжество дальше и прочнее других подпало под иноземную власть и добрых 500 лет пребывало под Польшей. За эти 500 лет ее русская природа подверглась величайшим насилиям и испытаниям.

Включение Западной Украины в состав СССР было миной замедленного действия, которая должна была привести сначала к галицизации украинской элиты, а затем к провозглашению независимой Украины. Не случайно духовным лидером нового независимого украинского государства был галициец Чорновил.

Российская Федерация во многих отношениях качественно отличается от исторической, погибшей России. Она уже не является союзом православных славян, которые раньше образовывали ядро государства, а сейчас, прежде всего, союзом великороссов с тюркскими и угро-финскими народами. В территориальном и в этническом отношении новая Россия является, прежде всего, евразийским государством, прежде всего союзом великороссов с тюрками. Несмотря на то, что великороссы по паспорту составляют около 80% населения, Россия не может называться государством русских. Тюркские и угро-финские народы здесь живут на своих исконных землях, которые составляют добрую половину территории Российской Федерации.

Новая Украина, несмотря на существенные различия между западными и восточными украинцами, все же может привязать свою государственную идентификацию к языку, к исходным фольклорным основам жизни. Новая Россия никак не может связать свою идентификацию ни с русским этносом, ни с русским языком по той простой причине, что она является многонациональным, многоязычным государством. Украинизация Украины не вызывает сопротивления даже у этнических русских, которые сравнительно быстро усваивают украинский язык. Хотя ускоренная, во многом насильственная украинизация сопряжена со многими конфликтами и личными драмами.

Но попытка трактовать Российскую Федерацию как государство великороссов, ограничивать обучение в национальных республиках на родном, национальном языке неизбежно приведет к распаду новой России.

Необходимо сказать, что рост сепаратистских настроений в мусульманских республиках Северного Кавказа, в Татарии, Башкирии во многом обусловлен ошибочной национальной политикой Ельцина, который был стихийным сторонником русификации Российской Федерации. Ельцин и, прежде всего, молодые реформаторы, страдающие инстинктивной тюркофобией, не смогли и не хотели вовлечь представителей национальных республик в строительство новой демократической России, дать тюркским народам ощущение, что новая Россия на равных правах принадлежит им, как и великороссам, что Россия действительно является общим домом для всех своих народов и на равных принадлежит им. В этом отношении национальная политика большевиков куда больше соответствовала природе российского государства, чем национальная политика демократов.

Новая Россия, которая сохранила все основные колониальные завоевания царской России, по самой своей природе не может, не имеет право идентифицировать себя с великорусским этносом, несмотря на то, что он сыграл решающую роль в формировании нашего государства. Национальная, этническая идентификация противоестественна в империи.

Во многом противоположная ситуация складывается в новой Украине. Нынешняя украинская идентификация является прямым продолжением этнической и языково-фольклорной идентификации украинской нации, которая начала активно формироваться уже с середины XIX века. Это связано с тем, что украинский язык формировался, прежде всего, как народный, крестьянский язык. К примеру, для Михаила Грушевского понятия “крестьянство” и “украинство” были синонимами. Идеализация малороссийского фольклора и родила украинофильство, а затем и идею государственной самостоятельности Украины. Украинский язык формируется как крестьянский язык в противовес русскому, барскому языку. И именно по этой причине с самого начала украинская культурная, а затем государственная идентификация носит антирусским, антимосковский характер.

С самого начала украинская национальная культура и украинская национальная идентичность в том виде, в котором они формировались в конце XIX - начале XX вв. была максимально приближена к самосознанию, менталитету народных, крестьянских масс. И это решающий момент в понимании украинской национальной идентичности. В украинском языке звучит народная душа. В этом смысле украинский язык возник и развивался как народный, крестьянский язык в противовес общерусскому литературному языку, то есть в противовес староукраинскому южнорусскому языку XVII века. Здесь важно учитывать, что нынешний русский или общерусский литературный язык сформировался во время реформ Петра под влиянием староукраинского языка “Царь Петр поставил себе целью европеизировать русскую культуру. Ясно, что для выполнения этой задачи могла быть пригодна только западнорусская, украинская редакция русской культуры, уже впитавшая в себя некоторые элементы европейской культуры (в польской редакции этой последней) и проявлявшая тенденцию к дальнейшей эволюции в том же направлении” (Н.С. Трубецкой).

Таким образом украинская и культурная, и национальная идентификация в конце XIX в. формировалась в противовес общерусской культурной идентификации и была с самого начала тесно связана с так называемым вторым, фольклорным слоем западнорусской или южнорусской культуры. Примечательно, что Николай Костомаров, который одним из первых обосновывал историческое культурное и этническое своеобразие нынешних украинцев, использует как синонимы понятия “южнорусский” язык и “украинский” язык. Он чаще говорит об южной Руси, чем об Украине. В своей эпохальной статье “Украина”, в которой Костомаров призывал украинцев к языковой эмансипации, он писал: “в будущем славянском союзе... наша Южная Русь должна составить отдельное, гражданское целое на всем пространстве, где народ говорит южнорусским языком”. Завершается же статья так: “пусть же ни великороссы, ни поляки не называют своими земли, заселенные нашим народом”.

Украинская национальная идентификация сегодня ближе к народной почве, а потому она сравнительно легко заземляется, входит в народную жизнь. Еще двадцать лет назад в Киеве никто не говорил на украинском языке, по крайней мере, на улице. Сегодня в столице независимой Украины везде слышится “ридна мова”.

Несмотря на то, что до распада СССР в УССР на украинском языке говорило не более 40% населения, есть основание предполагать, что украинизация Украины будет доведена до конца и прежде всего среди этнических украинцев.

Украинский язык из крестьянского быстро превратился в общенациональный. И в силу того, что украинские народные массы были оторваны от барского, литературного общерусского языка.

Другое дело, что в этой привязанности новой украинской идентификации и новой украинской культуры к крестьянской культуре с самого начала были заложены элементы провинциализма. Подтверждаются опасения Н.С.Трубецкого, что новая украинская культура не может на равных конкурировать с общерусской, как универсальной многонациональной культурой.

Но все же складывается впечатление, что новая украинская идентификация складывается быстрее, чем новая русская идентификация. Новая украинская идентификация именно в силу того, что украинское обозначает, прежде всего, народное, этнографическое, носит национальный характер. В этом совпадении национального, государственного и этнического и состоит прочность новой украинской идентификации.

В украинской национальной идентификации государственный элемент, ощущение себя гражданином независимой Украины, подчинен этническому, этнографическому. В новой России, напротив, государственнический элемент национальной идентификации превалирует над этническим, народным.

В привязанности украинской национальной идентификации по второму фольклорному слою старорусского языка и состоит причина ее естественного, органического отторжения от всего общерусского как верхнего, чужого. По этой причине Украина, которая еще не стала Украиной, не может сделать русский язык вторым государственным языком. Русский язык как более позднее, универсальное, и в этом смысле более сильное образование, самим фактом своего существования вытесняет, расщепляет фольклорный южнорусский язык. За нынешним противостоянием нынешней украинской национальной идентификации так называемой русско-имперской стоит старое классовое, эмоциональное противостояние крестьянского южнорусского языка барскому русскому языку.

Все эти фундаментальные различия в формировании и новой российской и новой украинской идентификации во многом детерминируют нынешнее постепенное удаление Украины от России. Сама логика становления украинской независимости и украинской национальной идентификации предлагает отчуждение от русского как барского, чуждого. Инерция складывающейся более ста пятидесяти лет украинской национальной идентификации как бунта против всего русского очень велика и ее нейтрализовать очень сложно. Украина, чтобы стать Украиной должна двигаться от России в сторону Польши, Запада. И этому процессу, по крайней мере, на первоначальных этапах становления новой украинской государственности трудно помешать. Столь же очевидно, что на первых этапах становления новой украинской государственности галицийское должно было довлеть над украинским как южнорусским в силу своей исходной отдаленности и исторически и геополитически от России.

Нынешняя драма естественного движения Украины на Запад от России коренится в самой логике распада СССР, распада исторической России и к ней надо относиться как к неотвратимому явлению.

Драматизм нынешней ситуации осложняется внутренними противоречиями становления новой российской идентификации, которая по определению должна быть, прежде всего, государственнической. Если для становления новой украинской национальной идентификации достаточно глубоко войти в глубины южнорусского народного сознания, идеализировать украинский фольклор, казачьи традиции, народную душу, то новую российскую идентификацию не создашь с помощью какой-либо национальной идеи. Успех формирования новой российской национальной идентификации зависит, прежде всего, от государственнической деятельности новых российских властей. Укоренение новой российской идентификации зависит от успехов на пути укрепления целостности Российской Федерации, консолидации новой России.