Я знал, я был почти уверен, что где-то оно-таки вынырнет в океане слов этой объемистой книги – волшебное и доныне привлекательное слово “бубабу”! Мы – двое моих ближайших друзей-поэтов и аз, грешный,– в свое время делали все, что от нас зависело для того, чтобы это слово стало чем-то в роде опознавательного знака “украинской поп-культуры”. Именно так, сократив по-большевистски три ключевые для нас понятия бурлеска, балагана и буффонады, мы назвали в 1985 году свою группу. Нам казалось, через несколько лет именно так, только на письме уже чуть иначе – Бу-Ба-Бу – должна будет зваться новая украинская религия.

Тринадцать лет спустя в Киеве вышла книга (как уже сказано – толстенная, целых 760 страниц) под заголовком “Очерки украинской популярной культуры”. И что же? Я не нашел чаемого “бубабу” ни в разделе “Стихи”, ни в “Книге”, ни в “Мифах”. Не было его также и в “Эстраде”, не было в “Субкультурах и меньшинствах”, равно как и в “Обрядах и праздниках”, даже в “Тусовке” его не было! А вынырнуло оно – когда я совсем уж отчаялся – в разделе “Фольклор”. И окажись в “Очерках” еще и раздел “Народные промыслы”, то и там, вероятно, вынырнуло бы…

Я подумал: что ж, вполне химерные “Очерки”. Собственно, из любви к химерным книгам и подрядился я тогда писать нечто в роде коротких рецензий, а скорее – разрозненных рефлексий для газеты “День”. Моя “денная” норма была весьма скудна – каких-то 4 тыс. знаков, посему натешиться всласть на счет 760-страничного монстра так и не удалось. Сегодня же благодаря выходу в свет еще двух трудов, продолживших культурологические изыскания Олександра Гриценко и ведомого им “творческого коллектива”, мне выпал счастливый случай несколько верифицировать и препарировать свои полуторагодичной давности “денные” писания.

Две главные причины побуждают меня писать об изданных Украинским центром культурных исследований под редакцией Олександра Гриценко “Очерках украинской популярной культуры”.

Первая из них – то чувство едва ли не восхищения, с которым я читал и перечитывал эти как бы и наукообразные, однако не слишком отягощенные “научностью”, а скорее облегченные прозрачным эссеизмом очерки, полные смачного фактажа и точных остроумных наблюдений. Похоже, именно в такой книге мы нуждались – цитируя известного персонажа популярной культуры, ее даже можно было бы назвать “очень своевременной”.

Вторая причина – то чувство едва ли не раздражения, которым, пока я читал, весьма часто оборачивалось мое восхищение.

Что ж, с восхищением все более или менее ясно – последнее время не так уж много разумного (о добром и вечном я и не говорю) появляется в наших дезориентированных пределах. Но как быть с раздражением?

Не стану мотивировать его тем, что, чего-то, “к сожалению, не нашел”. “Мне платят за исправленные, а не за допущенные мной ошибки”,– говаривал много лет назад один старый мудрый корректор. Посему и я не буду цепляться к авторам, не обнаружив рядом с разделами о “Мыльных операх”, “Телевидении”, “Садоводстве”, “Женском идеале” или “Казацтве” специальных исследований таких явлений популярной культуры, как, например, “Автомобиль”, “Ресторан”, “Рэкет”, “Вокзал” (хотя родной брат его, “Базар”, все же есть, не забыли) или упомянутые уже “Народные промыслы”.

Ну, на нет и суда нет – все возможности и перспективы для “издания исправленного и дополненного” открыты, и раздражение здесь неуместно.

Полагаю, природа его, раздражения, заключена в ином – прежде всего, в конечной непроясненности предмета: что считать “популярной культурой” в Украине? Во вступительной статье составитель книги вроде бы и задается целью хоть как-то очертить это весьма скользкое понятие, но фактически топчется вокруг само собою разумеющегося отличия “популярной” культуры от “народной” и “элитарной”. Читателю приходится довольствоваться американской цитатой: популярная культура – это, мол, “культура массовых запросов (culture of mass appeal)”, а “произведение является популярным, коль скоро создано так, чтобы соответствовать жизненному опыту и системе ценностей большинства”. Если я правильно понимаю, “популярная культура”, тем самым, не что иное, как культура “массовая”, которую порой еще любят заклеймить словцом “масскульт”. Вольно же писать об этом американцу с его мадоннами, джексонами, тайсонами и клинтонами! А как толковать “массовые запросы” и “систему ценностей большинства” в нашем, украинском случае?

Случай этот и впрямь тяжелый, можно сказать, нетипичный. У большинства украинцев, правда, тоже есть свои “массовые запросы” и своя “система ценностей”. Только вот связаны они преимущественно не с Пугачевой, так с Киркоровым, а не то еще с каким-нибудь Штирлицем или там “старыми песнями о главном”. В своих “культурных потребностях” зауряд-украинец – с президента страны начиная и первым попавшимся базарным челноком заканчивая – не перестает быть человеком советским, ностальгирующим.

(Написанное полтора года назад дополняю новейшими, “из потока жизни”, наблюдениями. Заметки эти случилось мне обдумывать, путешествуя поездом №73 Москва-Львов. Поезд относится к Львовской железной дороге, на горделиво выпяченной груди его локомотива – непременный тризуб и тому подобное. И что же? Всю дорогу в поезде крутили исключительно российских попсюков – от ласкающего даже мое ухо Меладзе до… больше имен не знаю. Пассажиры в нашем купе – самые натуральные львовяне, бандеро-западенцы, украиноязычные и, как говорится, умеренно интеллигентные люди,– читали исключительно всякого рода “Московских комсомольцев”, а в их разговорах время от времени возникали не Хазанов, так Рязанов, а не то Газманов и извлеченный из небытия Тухманов; Маша Распутина служила багатой рифмой к Путину, единственным же упомянутым -енком был мэр Москвы Лужков в симбиотически-сиамском соединении с Доренкой. Варум, спросил бы я, будучи немцем, но не спрашиваю, потому что, сдается, знаю “варум”).

На этом фоне попытка авторов монографии сотворить некоих альтернативных, национальных героев масскульта выглядела б отчаянно-прекрасной, не будь она столь наивной. Кажется, что свои представления об украинских “массовых запросах” они черпают не из окружающей действительности или, попросту говоря, по жизни, а слепо и безоглядно доверившись какой-нибудь “Территории А”, “Национальному хит-параду”, да хотя бы и “Украинским телевизионным новостям”. А ведь им-то верить как раз и нельзя. (“Не верьте Поплавскому! Нет у нас шоу-бизнеса!” – кричит молоденькая конкурсантка со страниц свежего номера “Политики и культуры”. И она права, поскольку можно ли называть шоу-бизнесом сферу, в которой ни один, подчеркиваю, ни один исполнитель не в состоянии прокормиться ни собственными записями, ни концертами?).

Этот в целом оптимистический или, по меньшей мере, обнадеживающий пафос вообще характерен для монографии. Подавляющее большинство очерков заканчиваются бодрым заключением об очередном свидетельстве нашей неминуемой “интеграции в Европу”. К такого рода свидетельствам авторы относят, например, резкое снижение спроса на книги (это что же, и в Европе так!?), вымирание гуманитарных журналов или то обстоятельство, что “ни один писатель моложе 40 лет не читает „ Литукраину“ из принципа”. Последнее представляется особенно курьезным – упомянутая газета слишком далека от любой культуры или “европейскости”, чтобы выступать в качестве какого-либо критерия.

Вообще же все встало бы на место и смотрелось еще симпатичнее, будь у книги подзаголовок “Опыт фиктивно-мистификационного анализа”, а в качестве эпиграфа – предпоследнее предложение вступительной статьи: “Все наши ошибки, упрощения и натяжки суть именно наши, а более ничьи”.

Я так увлекся “пройденным материалом”, что рискую ничего не сказать о самой свежей книжке из трилогии Гриценко сотоварищи – “Герои и знаменитости в украинской культуре”. А сказать очень хочется, так как здесь, похоже, обнаруживаются все позитивы, упомянутые и не упомянутые мною в откликах на “Очерки” (добротность фактажа, недогматичность мышления и убедительность изложения, да та же эссеистическая прозрачность и увлекательность), вкупе с почти полным отсутствием досадных натяжек и реверансов в сторону “юного шоу-бизнеса” или “скромных провинциальных интеллигентов”. На сей раз авторы сумели избежать скользкого поля “украинской популярной культуры”, допустив как интригу совершенно иное деление исследуемого материала, в данном случае “героев”,– на героев “народных” и “элитарных”.

Компания, как и прежде, пестрая (и вопрос не в том, что, например, гетман Хмельницкий и академик Амосов или композитор Ивасюк, на первый взгляд, располагаются уж слишком далеко друг от друга – примем все же за основание их диахронику, прежде всего культурную принадлежность). Компания пестра по множеству (более одного) признаков, но вместе с тем не эклектична. На мой взгляд, это большое достижение коллективного действия авторов – их одних следует благодарить за то, что самолюбивые – и самодостаточные – персонажи этой книги не расползаются из нее в разные стороны, поглощенные каждый своими собственными хронотопом, стилем, историческими (эстетическими, профессиональными) сверхзадачами. Нет, перед нами все же монография. Авторы “Героев” – все те же, что и авторы “Очерков”, но уже более опытные, более пластичные, более скептичные, уже со “своей мудростью”, способные вполне корректно укротить даже “героев”, сосредоточившись не на них самих, но на “коммуникации о них”.

Безусловно, в разделе “Знаменитости наших дней” могло бы найтись место и для “антигероев”. Честно говоря, в нынешнем украинском обществе не так уж много доподлинных знаменитостей, которые бы в популярности сравнялись с Лазаренко, Кривоноговым или Оноприенко. Но это опять из разряда “увы, не нашел”. С радостью подожду следующей книжки.