Все в этом издании нестандартно, начиная с дизайна (16 разномасштабных текстов напечатаны убористым шрифтом в формате А4), и заканчивая отсутствием концепции. В результате, объединенные только обложкой статьи, скорее всего, помимо воли редакторов сборника, вступают в диалог, вызывая дополнительные смысловые резонансы. Жанровое разнообразие материалов этому даже способствует. Между собой спорят литературоведческие анализы конретных сочинений украинских авторов (Г. Грабович, К. Москалец, М. Рябчук, М. Стриха), эссеистические очерки об особенностях литературного процесса в Украине (Ю. Андрухович, Н. Билоцеркивец, А. Бражкина, В. Ешкилев), критические размышления по поводу тех или иных персоналий литературной практики (И. Булкина, Б. Вышеславцев, А. Гаврилов), газетные интервью (В. Ешкилев), аналитическая эссеистика о геокульурных процессах, протекающих на постсоветских территориях (А. Окара, М. Назаренко), мифопорождающая эссеистическая проза (И. Клех, В. Ешкилев). Таким образом, в небольшом издании поверх опубликованных текстов удалось создать пусть нелинейный, но все же сюжет о взаимоотношениях российской и украинской культур на нынешнем этапе развития. Важно, что осознаваемые обеими сторонами обстоятельства этих взаимоотношений каждая осмысляет по-своему. Почему так происходит?– самое интересное в трех уровнях сверх-сюжета, разворачивающегося на страницах “Южного акцента”.

Первый – эпический – уровень сюжета, как это пунктиром прочерчено в текстах, начал складываться давно. Вначале его формировали религиозно-конфессиональные факторы, затем проходившая по территории нынешней Украины и всегда подвижная граница между восточнославянским (российским) и западноевропейским типом цивилизации. Во всей своей очевидности и специфичности она представлена только в культурно-географическом регионе Галиции с центром во Львове. Ю. Андрухович акцентирует это обстоятельство как наиболее существенное не только для становления новой украинской литературы, но и для скорейшего преодоления последствий колониальной эпохи (стандартный в нынешней Украины троп, обозначающий советский период истории): “Ибо раньше здесь была Центральная Европа, здесь мифология компенсирует историю, иногда исправляет ее, чаще же просто лишает ее смысла и влияния. И таким образом дает новый шанс действительности – той самой постсоветской, тоталитарной, ободранной” (С. 7). Солидный вклад в историческую часть сюжета внес и традиционный для XVIII–XX вв. отток творчески продуктивных сил из провинциальной Малороссии в метрополию. В статьях сборника постоянно мелькает мучительным напоминанием список литераторов украинского происхождения, ставших гордостью русской литературы. Похоже, историю можно только забыть, ибо невозможно лишить этот молох смысла и влияния, если постоянно предъявлять ему претензии.

Здесь начинает разворачиваться второй уровень сюжета, по сути, драма, потому что забыть последствия десятилетий существования Украины в рамках СССР оказывается очень непросто. Сама сложнейшая реальность текущего момента напоминает о себе обстоятельством не гражданства, не национальности, а в первую очередь, языковой идентичности человека, и как следствие, историко-культурной. В результате, катализатором политкорректности автора, независимо от того, живет ли он в России или в Украине, становится фактор родного языка. Так, поверх текста русскоязычного автора – киевлянки И. Булкиной читается агрессивное неприятие процессов становления новой украинской литературы, которые протекают уже безотносительно традиций “великой российской”. И напротив, москвич А. Окара в статье о творческой несостоятельности сегодня русскоязычной литературы в Украине с красноречивым заглавием “Запах мертвого слова” констатирует сущностные расхождения между украинской и российской культурными традициями, неразрывно связанные с различием языков: “Видимо, правы те, кто говорит о глобальном, почти метафизическом несовпадении между строем русского литературного языка и строем украинской души, украинским взглядом на мир (кстати, переводить по-русски украинскую художественную литературу сложно именно из-за этого несовпадения)” (С. 37). Конфликт разрешается (или, во всяком случае, становится незаметным), когда и российские, и украинские авторы начинают писать о существе творческого дела – о ярко талантливых, новаторских, вызывающих бурные дискуссии произведениях украинской литературы последнего десятилетия – прежде всего, о прозе Валерия Шевчука, Юрия Андруховича, Оксаны Забужко и др.

И, наконец, сверх-сюжет сборника русско-украинской критики “Южный акцент” переходит на третий уровень – внешне комедийный, а по сути пугающе гротескный. Большинство авторов с обеих сторон стремятся отрефлексировать причины успеха новой украинской литературы на данном этапе ее развития. И здесь обнаруживаются весьма показательные расхождения в позициях уже не по признакам национальности, гражданства, языка др., а по критерию, как это ни печально, идеологическому. Дело в том, что культурную практику (в ее несовпадении с художественным процессом, научной мыслью, даже политикой) во всех развитых странах мира, в том числе, в России и Украине, определяет идеология постмодерна. Не случайно в сборнике представлены целых три материала В. Ешкилева, единоособного украинского аналога В. Курицына, В. Руднева (Москва) и А. Скидана (Петербург) – персон, хорошо известных литераторам России именно социальной своей активностью в организации культурного пространства. Пусть в интервью и статьях этого автора – создателя теоретической части в “Малой украинской энциклопедии актуальной литературы” – много саморекламы, естественной для манифестаций в обществе культурных политиков: это – из области комедии. Гротеск же определяет смысл посмодернистской культурноустроительной деятельности, включившей в зону своего влияния самую перспективную область творчества в нынешней Украине – художественную литературу. Г-н Ешкилев убежден, что именно он, а не писатели, ее создает, демиургически творит: “Эта Энциклопедия не академическая, но активная, она агрессивно „ накидывает“ себя на литературный процесс. Энциклопедия-демиург, которая творит миф о новой украинской литературе и в которой миф из чего-то возможного превращается во что-то наличествующее. Это Энциклопедия того, что я бы хотел видеть под украинской литературой” (С. 18).

Приходится констатировать, что в подавляющем большинстве материалов сборника приносится присяга на верность постмодерну – дискурсивным техникам письма, обеспечивающим оригинальность текста, типичным для постмодернистского менталитета и ранее табуированным культурой тематическим клише типа “сексуальности, скрытой перманентной войны между полами, кризиса традиционных ценностей и допустимости релятивного либо, хотя бы, критического отношения к тотемам семьи, народа, разнообразных „ отцов“ и „ кланов“ “, – как пишет об этом К. Москалец в статье “Роман с дискурсом” (С. 29 ). То обстоятельство, что анализируемые произведения могут (как следует из фрагментов оригиналов, приводимых в качестве примеров) не подчиняться этому интеллектуально-художественному “ордунгу” постмодерна, идеологов, создающих миф актуальной литературы Украины, не смущает вовсе. Дело ведь не в ценностях художественного слова как такового, а в успехе, который обеспечивает сам факт вхождения литератора в новую национальную культурную элиту. Именно она, а не реальные функции литературы в обществе, будет определять, согласно идеологии постмодерна, ранжирование авторов. Существенной – и пикантной – стороной постмодернистской культурной стратегии становятся попытки снивелировать эстетические различия между собственно художественной литературой и коммерческой книжной продукцией, на чем активно настаивают в своих текстах г-да Ешкилев и Назаренко.

Только согласятся ли с такой постановкой вопроса украинские писатели – поэты, прозаики, драматурги? Ведь на русский язык еще не было переведено ни одно из произведений новой украинской литературы, обсуждаемых в рецензируемом сборнике (за исключением романа О. Забужко “Полевые исследования украинского секса”).