Следует оговориться: афоризм Плужника распространяется главным образом на сознательных (“свідомих”) украинцев. А страсть к лингвистическим упражнениям в данном случае отнюдь не тождественна любви к языковым абстракциям, сухой теории. Это, скорее, неутомимое собирательство, шлифовка и, по мере сил, популяризация культуры речи. В самом деле, не так часто встретишь русского, англичанина или француза, который, не будучи профессиональным филологом, так самоотверженно вдавался бы в “секреты” и тонкости лексикологии, орфоэпии и прочих разделов лингвистики, как это делают наши языковеды-самоучки – инженеры и композиторы, бухгалтеры и ветеринары, геометры и гинекологи, химики и лирники, меценаты и сутенеры, “разведчики недр и просто разведчики” (Ю. Андрухович).

Для формирования нового литературного языка большое значение имела политическая идея, рассматривающая язык как могущественный фактор консолидации нации, лишенной остатков государственности, осознанных общих экономических интересов и даже территориальной целостности: Украина была разделена между Австро-Венгерской и Российской Империями. При этом языковая ситуация в Западной Украине была несколько иной, нежели в Восточной и Центральной Украине, где Валуевский циркуляр 1863 г. и Эмский указ 1876 г. почти полностью исключили украинский язык из общественной жизни. Конституция Австро-Венгерской монархии, в состав которой входили Галичина и Буковина, гарантировала равные права “для всех народностей державы”; школьное образование, издание книг и пресса на украинском языке появились здесь гораздо раньше и до 1917 г. развивались интенсивнее, чем на Востоке. Соответственно, галицкое койне обладало большей широтой языкового диапазона – гораздо лучше выработанными идиолектами (язык журналистики, городской сленг и т. д.). Между центральноукраинским и галицким литературными языками намечался раскол, и в 1891–1892 гг. состоялась дискуссия, в результате которой основой литературного языка для обеих частей Украины единодушно были признаны центральноукраинские диалекты (киевский и полтавский). Грамматики, изданные около этого времени в Галичине, отражают стремление приблизиться к языковым традициям Центральной Украины.

К 1907 г. относится первая попытка централизованного (из С.-Петербурга) планирования языка: “Малороссийская комиссия” при Академии Наук под руководством Ф. Фортунатова утвердила наиболее употребимое правописание (включая букву ґ [г аффрикативное]), однако внесла в него ряд руссификационных изменений (например, мягкий знак вместо апострофа, буква е вместо -йо, -ьо). Это правописание было с негодованием отвергнуто и никогда не применялось на практике.

Первый кодекс украинского правописания “Найголовніші правила українського правопису” был разработан при Гетьманате специальной комиссией (в составе И. Огиенко, А. Кримського и Е. Тимченко) и принят Министерством просвещения в 1918 г. Правила касались лишь наиболее дискуссионных вопросов и уместились на восьми страницах текста. В 1921 г. они были утверждены наркомом просвещения Г. Гринько и переизданы с незначительными поправками и дополнениями, внесенными Академией Наук (ВУАН).

Эпохальным событием в процессе нормирования языка стало т. н. “харьковское” правописание 1928 г. (или “скрыпникивка”, по имени наркома просвещения М. Скрыпника), принятое Советской Украиной в самый разгар украинизации. Для его подготовки в 1925 г. была создана специальная Госкомиссия, в работе которой приняли участие многие выдающиеся языковеды, в том числе А. Кримский, В. Ганцов, О. Синявский (последний фактически руководил всей ее деятельностью). Проект рассматривался и был утвержден на Харьковской конференции по правописанию в июне 1927 г., а после опубликования нового правописного кодекса в 1929 г. его норм должны были придерживаться все школы и издательства.

Таким образом, “Украинское правописание” 1928 г. изменяло принципы обеих традиций. По мнению Ю. Шевелева, оно было отчаянным экспериментом, поскольку вменяло несвойственные написание и выговор не всем, а лишь некоторым заимствованным словам. “Не знати, чи такий експеримент вдався б у незалежній державі; з певністю можна твердити, що при двомовній інтеліґенції й невисокому рівні освіти серед решти суспільних прошарків, коли частина мовців щойно проходила українізацію – шанси на його успіх були невеликі. Іншими словами, не було соціяльно-політичних передумов, конечних для вдалого завершення експерименту <…> Бажане поєднання двох правописно-мовних традицій не відбулося, та й ледве чи могло відбутися при збереженні їх обох у своєрідному, штучно накиненому компромісі”.

Оценка Ю. Шевельова – скепсис “задним числом”. Безусловно, на начальном этапе освоения “Украинское правописание” 1928 г. (далее – УП 1928) создавало много проблем. Тем не менее, о жизненности этого правописания свидетельствует хотя бы тот факт, что им до настоящего времени пользуется большинство изданий Западной Украины и диаспоры. Да и сам Ю. Шевелев, публикуясь в редактируемых согласно последнему правописанию научных сборниках, настаивает на сохранении в его статьях принципов УП 1928. Правда, этот выбор мотивируется “пошаною до Олекси Наумовича Синявського”.

Следующие кодексы – 1946 г., разработанный под руководством акад. Л. Булаховского, а также дополненное издание 1960 г.– продолжили процесс насильственного сближения украинской грамматики с русской, а лексикографические издания последовательно сокращали синонимические ряды за счет слов, несходных с соответствующей русской лексикой, вводили в литературный язык калькированные с русского новообразования вместо оригинальной украинской лексики и т. п. Унификаторство (сближение и без того “родственных” украинского и русского языков) стало ведущей тенденцией официального языкознания и языкового планирования, основные и лучшие силы которого были сосредоточены в Институте языкознания им. О. Потебни при АН УССР.

УП 1990 вызвал дискуссии в прессе, и на І Международном конгрессе украинистов (27 августа – 3 сентября 1991 г.) было принято постановление о необходимости создания единого правописания для всех украинцев, проживающих как в Украине, так и за ее пределами. Кабинет Министров поддержал инициативу Конгресса, создав Украинскую национальную комиссию при Кабинете Министров; состав членов Национальной комиссии пересекается с составом Орфографической комиссии (А. Бурячок, С. Головащук, Г. Колесник). Параллельно с разработкой проекта новейшего правописания выходит новая редакция УП 1993, вносящая некоторые дополнительные косметические изменения. В 1996 г. с новыми дополнениями выходит следующее УП, в котором все еще не пересмотрена система падежных окончаний; впрочем, русское трехъярусный рекомендуется переводить украинским триярусний, предложены новые принципы употребления предлогов у-в, і-й, з-із-зі (зо) и т. п.

Ю. Шевелев писал о пошатнувшемся престиже украинского языка после партийной критики правописания 1933 г., когда нового кодекса еще не было, а действующий то и дело клеймили за присущие ему вредные принципы “буржуазного национализма” (возникало впечатление, что стабильность украинскому языку вообще не свойствена, в то время как русский язык сохранял незыблемую нормативность). Нынешняя ситуация вавилонского смешения – когда каждый носитель языка, не поспевая следить за новшествами, на свой страх и риск следует тому или иному наличному правописанию (или создает собственные эклектические комбинации), а в течение 10 лет появляется 3 новых извода – подрывает престиж украинского языка еще основательнее, а кунктаторство обеих комиссий, затягивание с окончательным вариантом многим кажется едва ли не вредительством.

В работе комиссий есть одна странная особенность. Если изменения, предложенные в последних трех редакциях УП, характеризуются крайней постепенностью, то иное дело – “Проект” новейшей редакции, увидевший свет в 1999 г. В частности, он предлагает то самое долгожданное окончание –и в род. падеже (с самого начала ясно было, что без этого не обойтись – почему не ввели раньше?). Кроме того, здесь предложен ряд удивительнейших решений. Так, кумулятивным объединением двух разных трактовок одного и того же пункта УП 1928 и УП 1933 является правило передачи f и ph в словах иностранного происхождения: правильными признаны оба написания через ф и т слов анафема/анатема, арифметика/аритметика, дифирамб/дитирамб и т. д. Иначе говоря, если этот вариант утвердится, то по крайней мере в данном пункте каждый волен будет писать, исходя из своих вкусов и предпочтений; по всей видимости, чрезвычайно усложнится редакторское и корректорское дело,– зато сложится (пускай и несколько балансирующая) норма,– подумает, обрадовавшись, доверчивый читатель. Боюсь, он обманется: комиссия едва ли намерена останавливаться на достигнутом. Намек на это имеет место в заключительной части “Проекта” – программной статье члена Комиссии В. Нимчука: “Мова – живий організм, система якого перебуває в постійному русі, тому ніякий правописний кодекс не може охопити всього того, що в ній наявне. Потрібно постійно враховувати нове в нашій мові, уточнювати, а може, й змінювати поодинокі елементи орфографії. У зв’язку з цим вважаємо за необхідне утворити в системі Національної академії наук України, на базі Інституту української мови, постійну правописну комісію”.