Оксана Супронюк

ПАМЯТИ ВАДИМА ВАЦУРО

В Петербурге умер выдающийся пушкинист Вадим Эразмович Вацуро. Накануне под его редакцией вышел из печати первый том нового академического издания сочинений Пушкина. С 1962 г. и до последних дней жизни он работал в Институте русской литературы (Пушкинском Доме) Российской Академии наук. Вадим Эразмович соединял в себе, что очень нечасто бывает, фундаментальную, поистине энциклопедическую образованность и источниковедческую подготовку с острым аналитическим мышлением и умением выразительно, с литературным блеском изложить результаты разысканий и интерпретаций. В центре его исследовательского внимания всегда был Пушкин, но не в меньшей мере – и эпоха Пушкина, его литературная среда, реальный контекст его творчества. Своими трудами, конкретикой архивных и библиографических разысканий и анализом их результатов он убедительно показывал, что пушкинская литературная эпоха, как и другие, – это непрерывный процесс взаимодействия творческих усилий ее больших и малых деятелей, миграции идей, поэтических тем и образов, заимствования и переосмысления, усвоения и отторжения. На обширной источниковой основе данная проблематика рассматривается во множестве статей В. Э. Вацуро, часть которых вошла в его книгу “Записки комментатора” (СПб., 1994) и в монографии “Лирика пушкинской поры: „ Элегическая школа“ ” (СПб., 1994). Пристальное внимание уделял Вадим Эразмович формам тогдашней литературной жизни, литературному быту; об этом подробно идет речь в его книгах “Сквозь „ умственные плотины“ : Из истории книги и прессы пушкинской поры” (М., 1972, 1986; совм. с М. И. Гиллельсоном), “„ Северные цветы“ : История альманаха Дельвига-Пушкина” (М., 1978), “С.Д.П.: Из истории литературного быта пушкинской поры” (М., 1989).

В изданном “Новым литературным обозрением” к 60-летию В. Э. Вацуро сборнике “Новые безделки” (М., 1995–1996) помещена библиография его трудов, которая – несмотря на ряд досадных пропусков – выразительно свидетельствует и о значительной интенсивности работы ученого, и о самом объеме им сделанного. Кроме изданий Пушкина, он готовил к печати и подробно комментировал сочинения и письма Лермонтова, Дениса Давыдова, Карамзина, Дельвига, Грибоедова, раннего Некрасова, русские переводы французской элегии XVIII – начала ХIХ вв., писал о Батюшкове и Баратынском, о Гоголе и Тютчеве. Значителен вклад В. Э. Вацуро в подготовку “Лермонтовской энциклопедии” и биографического словаря Л. А. Черейского “Пушкин и его окружение”, без которых сегодня уже невозможно представить корпус филологических справочно-энциклопедических изданий.

Особенное место в научной биографии ученого последних десятилетий занимает биографический словарь “Русские писатели. 1800–1917” (вышло четыре тома). Очень существенна роль В. Э. Вацуро, заместителя председателя редколлегии издания, и в выработке концепции словаря, и в наполнении его добротными текстами (как правило, ему доставались “безнадежные” сюжеты, с которыми едва ли справился бы кто-либо другой). Словарь этот, возвращая из забытья сотни литераторов “без биографий”, явственно изменяет представления собственно о параметрах и характере литературного процесса ХIХ–ХХ вв.

Многие нити связывали Вадима Эразмовича с Украиной, в т. ч. и генеалогические (в семье его прадеда по материнской линии Гордея Андриевича в Киеве в середине 1840-х гг. часто бывал Т. Шевченко). “Украинские” сюжеты рассматриваются во многих его исследованиях. Он не однажды приезжал в Киев, Одессу, Чернигов, Нежин – в архивы и на конференции. В Украине работают его друзья.

Мне выпало знать Вадима Эразмовича почти двадцать лет, с киевской весны 1982 г., когда мы познакомились на ступеньках красного корпуса университета, на филфаке которого он тогда читал спецкурс по Пушкину. В аспирантуре Пушкинского Дома, в конце 80-х, В. Э. Вацуро был моим научным руководителем. Те ленинградские годы, работа над диссертацией о нежинской литературной среде Гоголя и статьями для “Русских писателей”, общение с Вадимом Эразмовичем и его ближайшим окружением были для меня счастливейшим временем. В аспирантские годы я вела дневники, многие страницы которых заполнялись именно после бесед с моим руководителем; они, как сейчас очевидно, очень много значили для моего не только профессионального, но также и личностного становления. В разговорах не раз возникала тема смерти. Вот запись, сделанная в декабре 1989 г., вскоре после смерти Н. Я. Эйдельмана: “Для В. Э. опустела Москва. Н. Я. ему не раз говорил, что не доживет до шестидесяти, у него было заключено пари с жизнью. По мнению В. Э., Эйдельман внушил себе, что должен умереть в этом возрасте – как умерли Герцен, Лунин, Пущин и другие герои, о которых он писал. Он решил,что это и его судьба, и его ждет та же участь. Работал на пределе, говоря, что мало осталось: „ Мне надо успеть“ . Я прошу В. Э. не переутомляться. Он смеется: „ А вот этого мы не умеем“ ”.