Герои и мифы воображаемого сообщества:
вместо редакционного предисловия

Непосредственным поводом для появления этого рецензионного “круглого стола” послужил выход в свет нового сборника щтрудов Института культурной политики (Украинский центр культурных исследований тож) под редакций Олещксандра Гриценко – “коллективной монографии” “Герои и знаменитости в украинской культуре” (К.: УЦКД, 1999), а также любопытная и поучительная дискуссия между Наталей Яковенко и Володимиром Куликом, состоявшаяся на презентации этого издания в Фонде “Видродження”.

Первоначально мы думали просто опубликовать материалы этой устной полемики, однако после сочли возможным расширить, во-первых, круг ее участников, пригласив Юрия Андруховича и Ярослава Исаевича, и, во-вторых, предметное поле, включив в него два предыдущие издания УЦКД: сборник “Очерки украинской популярной культуры” (1998) и монографию самого О. Гриценко “„ Своя мудрость“ : Национальные мифологии и „ гражданская религия“ в Украине” (1999). Объектом анализа стал исследовательско-демифологизаторский проект Института в целом, хотя каждый из рецензентов сосредоточился на тех аспектах, которые счел для себя наиболее близкими.

“Очерки” представляют собой квазиэнциклопедию, жанр очень популярный в украинской гуманитаристике и, особенно, парагуманитаристике второй половины 90-х гг.,– почти одновременно с “Очерками” вышли в свет откровенно пародийная “Энциклопедия нашего украинознавства” О. Кривенко и В. Павлива, куда более пародийная, хотя и ненамеренно, “Малая энциклопедия этногосударствоведения” под редакцией Ю. Рымаренко, “Малая украинская энциклопедия актуальной литературы” под редакцией В. Ешкилева и Ю. Андруховича (впрочем, за квазиэнциклопедическую и, тем самым, парагуманитарную и пародийную сторону этой последней пан Юрий никакой ответственности, кажется, не несет) etc. Само по себе это может составить любопытный паранаучный сюжет, вроде тех, что и анализируются в “Очерках”.

Почти 800-страничный том сопровожден теоретическим и методологическим предисловием О. Гриценко (“Украинская популярная культура как объект исследования”) и включает ряд “монографических” разделов, расположенных в порядке украинского алфавита: “Анекдот” (Н. Гончаренко), “Базар” (О. Гриценко), “Стихи” (Е. Кононенко), “Газета” (В. Солодовник), “Герой” (О. Гриценко), “Эротика” (Е. Кононенко – “Эротика и украинский быт”, С. Тримбач – “Эротика и украинское бытие”), “Эстрада” (В. Солодовник), “Жилище” (Т. Шумейко – “Традиционное украинское жилище”, В. Шемотюк – “Украинское городское жилье: становление”), “Женский идеал” (Е. Кононенко), “Журнал” (В. Солодовник), “Кино” (С. Тримбач – “Кино и общество”, О. Волошенюк – “Кино и зритель”), “Клуб”, “Книга”, “Козацтво” (все О. Гриценко), “Коллекционирование”, “Кухня” (все Е. Кононенко), “Мифы” (О. Гриценко), “Мыльные оперы” (Л. Новикова, С. Тримбач), “Язык” (М. Стриха), “Музей” (М. Стриха – “Краткий исторический обзор”, О. Гриценко – “Музей как украинский храм”), “Музыка” (О. Ризник), “Наука” (О. Гриценко), “Обряды и праздники” (О. Ризник, О. Гриценко), “Предприниматель” (В. Солодовник), “Песня” (О. Ризник), “Радио” (О. Волошенюк), “Реклама” (О. Гриценко), “Садоводство” (И. Кравченко), “Самиздат” (М. Рябчук), “Субкультуры и меньшинства”, “Спорт” (все М. Стриха), “Суржик” (М. Стриха – “Суржик и литературный язык”, О. Гриценко – “Суржик: дискурсы и общественные роли”), “Танец” (О. Ризник), “Театр и публика” (О. Мирошниченко), “Телевидение” (Л. Новикова – “Советское телевидение”, С. Тримбач – “Телевидение в годы перестройки и независимости”), “Туризм” (М. Стриха), “Тусовка” (О. Гриценко), “Фольклор” (О. Ризник), “Церковь” (М. Стриха), “Очередь” (Е. Кононенко). Уже из этого перечня рубрикаций ясно, что издание весьма уязвимо, по меньшей мере, с методологической точки зрения.

Вторая книга, “„ Своя мудрость“ : Национальные мифологии и гражданская религия в Украине”, уже вполне монографична и развивает положения помещенной в “Очерках” статьи О. Гриценко “Мифы”. Сам автор называет ее приложением к “Очеркам”, однако, как показало время, она, скорее, послужила пролегоменами к третьей части проекта – “Героям”. Исходный тезис книги: в украинской истории национальный мифический дискурс, в противоположность общемировой тенденции, с ходом времени захватывал все более обширную территорию, вытесняя “национально-индифферентное рацио”, “циничный прагматизм” или “конкурентную советскую мифологию”. Следовательно, “нельзя анализировать современную украинскую культуру, украинскую мысль, даже украинскую политику без хотя бы общего представления об украинских мифах” (С. 7). За сим, изложив во вступительном разделе “Проблемы теории” историю вопроса и методологические основания своего анализа (гораздо фундаментальнее, нежели в “очерковых” текстах) О. Гриценко рассматривает “аспекты мифологического в украинской культуре”, “зарождение и формирование национальной мифологии” (в т. ч. “пути украинцев от этноса к нации: эгалитаризм и элитизм”, “национализацию” церкви, “украинский Volksgeist и рождение национальной идеи”, проблему “поет как миф” на примере мифологизации образа и текстов Т. Шевченко, мифоборчество и мифотворчество П. Кулиша, “взлет и падение народничества”, “реанимацию украинского элитизма”), “советскую мифологию в Украине” и вопрос об “украинской советской нации” (“Советские украинцы – „ двуединая нация“ ?”), современные постсоветские мифологии (“державничество”, “популизм”, “левый консерватизм” и “окцидентализм”).

Наконец, “Герои и знаменитости в украинской культуре” возвращают нас к модели “коллективной монографии”, однако уже на более высоком уровне и в гораздо менее претенциозной, нежели “энциклопедическая”, форме сборника ученых трудов. В новой книге прежде всего обращают на себя внимание причуды классификации: следующие за теоретическим введением О. Гриценко (подвергшего основательной ревизии собственные взгляды времен “Очерков” и “Мудрости”) статьи сгруппированы в трех больших разделах: “Герои „ из народа“ и „ для народа“ ” – О. Гриценко. Архетипальный властитель (Богдан Хмельницкий), Т. Шумейко. Герои Воли и Руины (Иван Сирко, Тарас Бульба, Нестор Махно), О. Гриценко. Духовный отец нации (Тарас Шевченко), О. Ризник, О. Гриценко. “Народный поэт” сегодня (Василь Симоненко); “Герои для элиты” – И Кравченко. Мятежный паломник из “Азии” в “Европу” (Микола Хвыльовый), С. Тримбач. Рыцарь из “светлого будущего” (Николай Щорс); М. Рябчук. “Племянник Рильке, сын Тараса” (Василь Стус), Е. Кононенко. “Певчая душа Украины” (Маруся Чурай, Леся Украинка, Лина Костенко), М. Стриха. “Киевский Фауст” на рубеже веков; “Знаменитости наших дней” – О. Ризник. Нереализованный поп-идол или песнопевец-мученик (Володимир Ивасюк); О. Гриценко, О. Ризник. Мыслитель кожаного мяча (Валерий Лобановский), В. Солодовник. “Магнаты красоты и добра” (знаменитые предприниматели), М. Стриха, О. Гриценко. “Отцы народа” и “бульдоги под ковром” (знаменитые политики); О. Гриценко. Верка Сердючка как зеркало украинской культурной трансформации.

В украинской гуманитаристике книги из “трилогии” под редакцией О. Гриценко сразу же заметили и приняли более чем благосклонно. Правда, большинство печатных рецензий (наиболее важные: Ю. Андруховича в “Дне”, К. Ботановой и Г. Гамалия в “Критике” – на “Очерки”, В. Кулика в “Критике” и Г. Касьянова в “Украинском гуманитарном обозрении” – на “Свою мудрость”; “Героев”, кажется, Бюллетень рецензирует первым) были, скорее, скептическими, но, тем не менее, отдавали должное “объему, фундаментальности, полноте и уровню” изданий (К. Ботанова), “целостности” (Г. Гамалий), “новаторству и провокативности” подхода (Г. Касьянов), широте охвата и разнообразию источников, оригинальности, парадоксальности, читабельности, наконец (В. Кулик). В повседневный же обиход украинских интеллектуалов все три тома вошли как безусловно ценное и, вместе с теми, модное “культовое” чтение, заслуживающее самого внимательного изучения, использования, цитирования и, главное, наследования. Это было бы весьма отрадно, учитывая очевидную эвристичность исследования, а также отчетливо окциденталистский и, несмотря на всю действительную (хотя более мнимую) постмодернистскую подноготную, трезвенный научно-рационалистический пафос как самого автора проекта, так и большинства его соавторов. Однако помимо вполне естественной для гуманитарного дела контроверсивности исходных посылок и выводов (об этом – в следующих далее рецензиях), проект О. Гриценко оказался весьма небесспорен с точки зрения его дискурса. Механическое соединение под одной обложкой строгих научно-аналитических работ (как статьи самого Гриценко, Т. Шумейко, О. Волошенюк) с научно-популярными (например, М. Стрихи, М. Рябчука, О. Ризника или, отчасти, С. Тримбача), кажется хотя и не слишком удачным, но все же допустимым. Однако, когда буквально “встык” с ними помещается чистой воды публицистика, более или менее умело замаскированная под науку (И. Кравченко, тот же С. Тримбача) или вполне беллетризированная эссеистика, пусть и довольно сносного письма (как у Е. Кононенко или вездесущего С. Тримбача), а то и вовсе газетного уровня (В. Шемотюк),– читатель, доверчиво, с презумпцией осмысленности подходящий к труду своих коллег-гуманитарев испытывает весьма неприятное ощущение какой-то дискурсивной шизофрении: на его глазах обещанная упорядоченность и структурированность замещается терминологическим хаосом и концептуальной энтропией, а заявленная демистификация вырастает в миф. Понятно, поначалу добрый читатель относит это ощущение на свой счет: я-де неразумен, несведущ, несообразителен, недостаточно умудрен и постмодерен etc. Но мере чтения – идет ли речь об “Очерках” (в наибольшей степени) или о “Героях” (правду сказать, куда менее), о “Своей мудрости”, наконец (где за весь хор дискурсов, разноголосящий в “коллективных монографиях” трудится сам автор – местами строгий, пусть и парадоксальный ученый, местами – популяризатор, когда излишне педантичный в изложении хорошо известного материала, а когда и чрезмерно лаконичный, местами – эссеист, в сложном ритме периодов которого угадывается былой поэт и переводчик, местами же – банальный публицист),– по мере чтения понимаешь, что дело здесь в ином. Можно, разумеется, перевести все в план “социальный” и окказиональный: плодотворная идея оказалась плохо обеспечена достаточным числом надлежащих добросовестностью исполнителей, или, напротив: очень ценный интеллектуальный продукт, дабы успешно продвинуть его в “массы”, приходится “раскручивать”, превращать в менеджерский проект, жертвуя для того стройностью, строгостью etc. увлекательности (и завлекательности) ради. Можно, с другой стороны, усмотреть в этом точный и принципиальный постмодернистский жест – важно, мол, деконструировать не столько украинские мифы, массовое национальное сознание, “воображаемое сообщество” в его базовых ценностях etc., сколько незыблемую (?) ценность рационального научного дискурса как такового. Едва ли последнее предположение безусловно правильно: во-первых, нужно тогда признать, что крипто-постмодернист О. Гриценко недурно-таки вжился в роль “идеологического противника” – “легитимного” ученого-гуманитария (прямой Штирлиц,– понятно теперь, отчего этот последний по правилам хорошего ребуса не упоминается ни в контексте популярной культуры, ни в пантеоне типических героев); во-вторых, стоило ли огород городить? Ведь если речь идет о походе против филологов, то Гриценко сотоварищи далеко не первопроходец (даже и в Украине), и три тома на такую “инвазию” – слишком много (или, напротив, слишком мало). Скорее (а наверное и не скажешь), речь может идти об общей проблеме нынешней украинской гуманитаристики: много людей, но мало ученых, много институций, но мало школ, много обрядности, но мало традиции, да и та чужая. А главное, научное сообщество у нас столь же “воображаемо”, как и сама нация. Только если для нации это норма, то для научного сообщества – перверзия. Это сообщество, несмотря на то, что и прежде, и сейчас включало безусловно строгих ученых (к ним, видимо, придется отнести и самого О. Гриценко, возможно, против его воли,– и некоторых из его коллег), истинных культурных героев младенческого и сенильного разом новоукраинского социума,– частное это сообщество, вполне согласно с требованиями общества в целом, предпочитало и до сих пор еще предпочитает “мыслить неточно”, на радость тому или иному игривому “дьяволу”.

Поэтому его культурные герои, как ни бейся, служат-таки мифу,– даже тогда, когда пытаются делать трудное и нужное дело: писать хорошие книжки, миф этот описывающие и/или ниспровергающие. Так описанный самим же О. Гриценко суржик неумолимо и без спросу проникает то в, казалось бы, “чистую” речь интеллигентов, то в профессиональные сленги. И вот уже “коллективные монографии” культурных героев, каким бы изысканным украинским языком не пользовались авторы, в целом являют собой некое подобие суржика,– что делать, как отметил сам г. редактор-составитель, здесь “переход на другой язык” не сопровождается “переходом в иной дискурс”…