Анатолий Гуцал
Первый заместитель директора
Национального института украинско-российских отношений

В условиях трансформационных преобразований украинского и российского социумов информационная среда оказалась тем, самым подвижным субстратом, который активно стимулировал подвижки в обществе, одновременно сам внутренне реформируясь и обновляясь. Восемь лет независимости национальные масс-медиа жадно вбирали дух свободы, стремились “вскочить” в информационный мир, копируя Запад и подражая друг другу. Однако попытки выйти на самостоятельные хлеба мало кому удались и большинство опять угодило в силки олигархических либо политических интересов, стали заложниками финансово-экономических обстоятельств.

И украинско-российский информационный обмен оказался в путах этих же явлений, похоже, вобрав в себя одновременно весь негатив родовых потуг и мук обеих стран. По сути медиа-диалог так и не состоялся, а то, что всплывало на газетных полосах и в эфире нередко серьезно тормозило развитие межгосударственных отношений. Ковыряться в историко-информационных архивах дело не благодатное. Хочется даже, по Кастанеде, взять и “стереть историю”…

Определенность и стабильность нынешней ситуации в межгосударственных отношениях, наших обществах и СМИ позволяет все же рассчитывать на вдумчивый анализ происходящего, поиск путей использования медиа-инструментария в интересах конструктивного диалога элит и заинтересованных общественных групп. Сейчас мы находимся только на начальном этапе этого процесса. Обозревая сферу приложения своих интеллектуальных усилий, необходимо признать, что пространство украинско-российских информационных контактов все еще продолжает оставаться захламленным как серьезными историческими, социокультурными и политическими неточностями и ошибками, так и сознательными искажениями, отходами от эксплуатации мифов, спекуляциями на предрассудках.

Хуже того, даже на фоне этого унылого “пейзажа” начинает звучать громкий хор разного рода “стратегов”, уже готовых обозначать глобальные цели (как то: интеграция или развитие единого “братского” информационного пространства и т.п.) и незамедлительно приступать к их реализации. Однако, ни к чему иному, как к консервации проблем, разбазариванию сил и средств на "материализацию духов и миражей" это привести не может.

А потому на сегодня первоочередной задачей представляется осознание реально существующих проблем украинско-российского информационного взаимодействия, которые на подсознательном уровне “портят” жизнь элите и гражданам обеих стран. В этой связи актуальность представляют следующие проблемные блоки:

1. Украинско-российское информационное пространство в крайней степени асимметрично как по объему, так и по наполненности его национальных компонент. В силу исторических особенностей советского этапа его формирования и последующего постсоветского передела украинская компонента в российском информационном пространстве практически отсутствует. Зато российская составляющая в Украине - явление более чем реальное. Значительная часть украинцев не только формально находится в поле информационного влияния России, но и отдает именно ему предпочтение.

При распаде советского медиа-пространства (в чрезмерной степени централизованного и замкнутого на Москве) стремления центральных СМИ сохранить свои рынки сбыта в Украине оказались вполне закономерными и успешными. И сейчас в силу сложившейся украинской законодательной практики около полусотни популярных, теперь уже российских, газет издаются в Украине совместными предприятиями. От российских аналогов они в большинстве своем мало чем отличаются и фактически остаются российскими по духу и смыслу, хотя и имеют статус украинских.

Социологами отмечается высокий рейтинг многих российских печатанных изданий, даже с учетом их недоступности для массового читателя (всего по Украине с любой прессой могут знакомиться лишь около четверти граждан). Но при этом необходимо учитывать и то, что материалы российских печатных изданий оказывают влияние именно на те слои украинского общества, которые требуют в своей работе значительных объемов информации (руководители всех уровней, эксперты, консультанты, бизнесмены, предприниматели, журналисты и т.п.). На них же часто делают ссылки электронные СМИ.

Явный перекос наблюдается и в представленности украинских и российских информационных ресурсов в глобальной компьютерной сети, откуда журналисты черпают львиную долю информации. Через “Интернет” можно получить доступ не только к электронным версиям большинства центральных российских изданий, но и к русскоязычным дайджестам мировых изданий о России. Все органы государственной власти, политические партии и ведущие политики представлены на Web-страницах актуальной текущей и аналитической информацией. Украинская же составляющая на этом фоне выглядит более чем скромно. Менее десятка популярных газет распространяют свои электронные версии на некоммерческой основе. Web-страницы украинских госструктур (за исключением Совета национальной безопасности и обороны) по информационной насыщенности и оперативности значительно уступают российским, а многие ведомства и вовсе отсутствуют в “Интернете”. Актуализированную Web-страницу имеют считанные политические партии и политические лидеры. И даже парламентские и президентские выборы радикальным образом на ситуацию не повлияли.

Однако основным камнем информационного преткновения остается телевидение. На него, как на основной источник информации указывают более 80% респондентов различных соцопросов, оно же имеет один из самых высоких рейтингов доверия украинцев среди общественных и властных институтов. Ситуация в телеэфире под стать прессе. Наряду с прямой трансляцией ведущих российских телеканалов и программ по каналам кабельного телевидения, практика непосредственной подачи российских информационных материалов реализована в деятельности каналов “Интер” (ОРТ), ЮТАР (ТВ-6) и др. Ведущие российских СМИ и финансово-промышленные структуры являются акционерами значительной части украинских телеканалов.

2. Явная асимметрия в процессах взаимного информационного проникновения, обусловленная также социокультурными, ментальными, историческими и иными традициями, среди которых наиболее рельефно обозначились:

более высокий уровень адаптации украинцев к русскоязычной среде общения, чем русских к украиноязычной. Вследствие этого украинская диаспора в России чувствует себя гораздо комфортней, не доставляя при этом особых хлопот властям, чем русская в Украине. А вопрос о “правах соотечественников” с соответствующим законодательным закреплением? – украинцы и впрямь до такого не додумались бы;

своеобразная "замкнутость в себе" и довлеющая самодостаточность российского информационно-аналитического и экспертного сообщества, иерархичность его построения, противопоставления по линии центр – периферия. Эти отношения в определенной мере проецируются и на контакты российских экспертов со своими украинскими коллегами. Да и сами контакты чем дальше, тем больше сворачиваются;

сложившаяся в силу имперского пути исторического развития направленность политических, культурных и иных интересов и ожиданий от периферии к центру и атрофированность таковых от центра к окраинам (ну разве что война или выборы).

1. В российскую медиа-политику на украинском направлении заложен мощный политический подтекст, а в последние годы она в значительной мере зависит от колебаний российского “политического барометра”. Российская власть оказывается в состоянии “убедить” ведущие негосударственные СМИ проводить государственную политическую линию при реализации важнейших внутренних и внешнеполитических проектов. Так, при подписании украинско-российского широкомасштабного Договора и визитов Президента Украины в Москву в телепередачах и на столбцах ведущих российских газет появлялись объективные, доброжелательные комментарии и публикации. Характерно, что такие материалы оказались даже в передачах тех телекомпаний и на страницах тех изданий, которые в свое время раздували “сахарную войну”, разыгрывали “севастопольскую карту” или публиковали “сенсационные” фальшивки относительно политических процессов в Украине.

Когда на политическом горизонте “безоблачно”, российские СМИ довольно безразличны к соседке. Но как только в украинско-российских отношениях случаются “неуправляемые” осложнения - в российских публикациях, теле- и радиопередачах начинает интенсивно раскручиваться и эксплуатироваться традиционный ряд негативных сюжетов, прежде всего, по так называемому “русскому вопросу”.

Подобного “синхронизма” в деятельности украинских СМИ пока не наблюдалось, что, похоже, обуславливается доминированием у властной элиты экономических интересов и, как следствие, неотработанностью механизмов привлечения масс-медиа к мероприятиям по информационно-пропагандистской поддержке крупных международных проектов даже тогда, когда такая помощь была бы крайне желательна.

Отрадно же то, что, как засвидетельствовали последние парламентские и президентские выборы, российский информационно-политический фактор в Украине практически не срабатывает. Это позволяет надеяться, что в дальнейшем пространство информационного взаимодействия перестанет быть объектом экзальтированного внимания, постоянных подозрений и конфронтационных столкновений официальных кругов обеих стран.

2. В информационном пространстве (особенно телевизионном) мощно доминируют психоэмоциональные эффекты, а медиа-работа все больше разворачивается по принципу “голосуй сердцем”. В качестве своеобразных эмоциональных "таранов" политических интересов и амбиций широко эксплуатируются популярные артисты и спортсмены, авторитетные ученые, деятели культуры, писатели, которых вроде бы и трудно заподозрить, а тем более обвинить, в политической пристрастности.

Однако на сегодня, возможно, наиболее серьезной все же является проблема психического “втягивания” определенной части населения в формируемую СМИ виртуальную реальность - рукотворную сферу страстей, пороков, иллюзий и грез. Хотя и винить масс-медиа в этом грешно. В условиях поголовной коммерциализации телеканалы просто обречены плести паутину вокруг своих зрителей – ведь стоимость рекламы практически прямо пропорциональна степени “тупой” привязанности зрителя к каналу. И все это накладывается на политику, в том числе и международную, которая уже рассматривается как товар.

Влиятельные российские СМИ уже давно превратились в самодовлеющие имиджмейкерские конторы, навязывающие обществу своекорыстные “правила игры” (к сожалению, наследуя “старших братьев”, и ведущие украинских масс-медиа быстро сами их перенимают). Анализ идей и проблем подменивается обсуждением персоналий и “компроматов”. Телеэфир заполняется "цирковыми" политическими программами, в которых вместо фактов - жонглирование стереотипами, вместо норм и правил - иллюзионы и мифотворчество. Автор и сам имел возможность лицезреть кухню подобных шоу изнутри, наблюдая как “паутина” сценария и “силки” ведущих настолько плотно опутывают участников, что “прозрение” ко многим приходит уже по окончании действа в прямом эфире (это уже особая тема для будущей статьи).

В силу информационной прозрачности украинский зритель оказывается втянутым (что не проблематично вследствие близких социокультурных корней украинцев и россиян) в решение сугубо российских проблем, по сути, иллюзорных для Украины. В этом кроется серьезная потенциальная опасность, особенно в условиях трансформационных процессов в обществе, когда государство не в силах проводить эффективную социальную политику, а общество утратило ориентиры развития. Именно в таком состоянии и отдельный человек, и общество в целом становятся пленниками навязанных иллюзий и рецептов жизни.

Так что украинские опасения вполне закономерны и оправданы. И основаны они на том, что информационные, аналитические, психотехнологические, технические и прочие возможности СМИ настолько властвуют над общественным сознанием, что существующие традиционные общественные институты оказываются не в состоянии контролировать ситуацию.

3. Понимание процессов информационного взаимодействия невозможно без уяснения особенностей восприятия властной элитой, влиятельными социальными группами, населением в целом информации из иностранных источников, а также последствий "прорастания" заложенных в ней смыслов в конкретной этно- и социокультурной среде. Общество и государство активно заинтересованы в том, чтобы СМИ, которые реально влияют на социально активные слои населения, политическую, управленческую и бизнес элиту, формировали информационную среду, благоприятно воздействующую на моральную, эмоциональную, интеллектуальную атмосферу, стимулирующую граждан к конструктивной деятельности.

Однако в последние годы все чаще наблюдается обратное. И если относительно западного информационного потока, с его специфическими идеями, символикой, верованиями и стереотипами поведения, как к элементам сугубо иной и даже чуждой культуры, в Украине и России в достаточной мере уже начали срабатывать социокультурные “фильтры”, то во взаимных связях в силу особой культурной близости наши общества оказываются максимально подвержены самым болезнетворным информационным вирусам, возникающим у соседей.

Определенным утешением для украинцев является разве что их природная "самозащита", обусловленная недоверчивостью к тому, что нельзя пощупать (масс-медиа как украинские, так и зарубежные под эту категорию вполне подпадают). По данным социологических исследований: полное доверие к ним испытывает не более 20% респондентов (при этом, к зарубежным ниже, чем к отечественным), совсем не доверяют – около 25%. Наряду с этим наличие значительного числа лиц (до 20-30%), испытывающих трудности с ответом относительно российских и западных СМИ, свидетельствует, что эта часть населения либо не имеет доступа к зарубежным изданиям, либо воспринимает их достаточно невыразительно.

4. Процессы транснационализации "захлестнули" информационное пространство обеих стран, к чему оказались не готовы ни общественно-политические, ни государственные структуры. Адекватно "вписаться" в этот процесс удалось только финансово-промышленным группам и некоторым олигархам, которые начали активно "подминать" под себя высоколиквидные по западным меркам телекоммуникации и СМИ. Правительства, не располагая собственной стратегией, фактически оказались втянуты в эти процессы на правах исполнительных механизмов.

Информационный обмен, который, прежде всего, призван обеспечивать и удовлетворять конкретные потребности и запросы (культурные, научно-познавательные, психоэмоциональные, событийно-фактологические, управленческие и т.п.) в силу значительной зависимости СМИ от конкретных финансово-промышленных групп и политических сил оказался заложником последних. В этом контексте при анализе медиа-политики необходимо четко дифференцировать информационные контакты и обмены, одновременно учитывая и круг потребителей конкретных информационных продуктов.

Однако по мере возникновения экстремальных ситуаций, требующих мобилизации медиа-ресурсов, власть изыскала действенные рычаги воздействия на хозяев СМИ. “Четвертая власть” оказалась в достаточной мере управляема и контролируемая: предвыборная мобилизация украинских масс-медиа и единодушная “антитеррористическая” кампания в российских – наглядный тому пример.

5. Недостаточно осмыслены вопросы применимости зарубежных законодательных норм и стандартов в информационной сфере в национальной практике Украины и РФ. Стремление как можно быстрее влиться в мировое сообщество не должно затмевать осознание отличий восточнославянского и западноевропейского мировосприятия. Для первого значимо слово, в деятельности превалирует поиск смысла; для второго - число и расчет. Соответственно и общественный уклад основывается на нравственно-этических нормах у одних, и расчетах-оценках (нормативно-законодательно закрепленных) у других. Как следствие, западные информационные подачи характеризуются обилием разного рода числовых характеристик (курсы, индексы, финансовые затраты и т.п.) и скудостью эмоциональной и нравственной оценки происходящего (вспомним расчетливые бомбардировки Ирака и Югославии).

Однако то, что естественно для западного читателя и зрителя, будучи формально перенесенным на почву российского информационного пространства, дает серьезные “сбои”. Наглядный тому пример - освещение военных действий в Чечне, вызывающие серьезные недоумения и возражения (именно в силу особого сострадательного склада славян) как со стороны украинцев, так уже и самих россиян.

Наряду с этим попытки внедрения западных стандартов "свободы слова" при отсутствии в журналистской среде механизмов внутренней самоцензуры и соответствующей культурной традиции, а особенно, в силу сакрального отношения и православных, и мусульман к слову, привели к ряду непредвиденных и нежелательных последствий. С одной стороны, СМИ и информационно-аналитические центры, осознающие силу своих текстов, явно злоупотребляют "технологическими" приемами воздействия. С другой, на сообщения достаточно резко и эмоционально реагируют те, кого они задевают, с далеко идущими последствиями для самих журналистов. Так, что желание быстро войти в русло западных стандартов для отечественных масс-медиа зачастую оборачивается дорогостоящей иллюзией.

6. Не всегда адекватно оценивается место и роль государства в становлении и развитии информационного пространства. Органы государственной власти и управления эти вопросы на современном этапе рассматривают в достаточной мере утилитарно, через призму ключевых задач государственного строительства, первоочередными среди которых являются:

осуществление управляемых процессов общественной трансформации, в частности, относительно реформирования экономических отношений и административно-управленческой системы;

формирование информационных потоков, необходимых для решения задач государственного управления;

развитие информационной среды как значимого на сегодня атрибута принадлежности к современной цивилизации.

Взаимоотношения СМИ и власти продвигаются по сложному пути согласования. Консенсус "нащупывается" в достаточно жестких и даже жестоких играх, в которых арбитром выступает то государство, то общественные организации, то финансово-промышленные или политические структуры, то международные институты. Соответственно ими определяются и правила. Желательно, чтобы такого рода игра-согласование стала предтечей формирования культуры взаимоотношений с последующим законодательным закреплением. А западные аналоги - это только весьма отдаленные прототипы и размытые наброски собственной системы "четвертой" власти.

В силу особой значимости слова в общественной жизни наших стран прессе рассчитывать на спокойное сосуществование с властью не приходится, а тем более на внедрение и поддержание западных эталонов свободы слова. Поэтому необходимо с достаточной осторожностью подходить к приглашению в качестве арбитров представителей западных СМИ с их формализованными стандартами “демократичности”, особенно по таким “щекотливым” вопросах, как оценка результатов выборов.

И все же, пожалуй, самой злободневной проблемой остается возможность достучаться до тех, кто должен услышать и добиться того, чтобы они захотели услышать и понять существо стоящих проблем. А тогда уже будет проще и приступать к “расчистке завалов”, и отработке мер взаимного доверия и безопасного поведения в информационной сфере, не опасаясь ни глупостей, ни подвохов, ни информационных “киллеров”.