Смолина Наталия
Александровна
поэт (Киев)
Дон-Жуан: версии
Пушкина и Леси Украинки
(дискурс-анализ)
Леся Украинка говорила, что в теме о Дон-Жуане есть что-то “диявольське, містичне”. Ведь речь идет об отношении к любви. Именно это обстоятельство заставляет всмотреться пристальнее в версии мировой темы о Дон-Жуане у Пушкина и Леси Украинки, и постараться отыскать в них ответ на волнующий нас сегодня вопрос: что есть добро и зло в нас самих. Ибо эти две версии о свободе выбора и предопределенности, о Боге и Дьяволе, о невозможности преодолеть самого себя и о преодолении, о цене, которую мы платим за убийство любви в собственной душе. Постижение текстов, написанных на одну и ту же тему, принадлежащих авторам двух близких, но таких разноликих культур - русской и украинской, позволяет еще раз убедиться, что культура никогда не бывает “вещью в себе”, а дискурсивные практики самой своей сутью исключают монолог, позволяя вычленить основное и отсеять второстепенное, расставив новые смысловые акценты.
Широко известно исследование А.Ахматовой о “Каменном госте” А.Пушкина [1]. Ахматова убедительно доказала автобиографичность трагедии, что дает нам ориентир для прочтения текста и Леси Украинки с акцентом на возможную его автобиографичность, хотя нигде не имеем подтверждения этого факта. Поэтому основной источник информации - творческая биография. В известном исследовании-эссе С.Тудора “Вихід слова” [2]. Леся Украинка предстает перед нами, как творец-демиург, созидающий свои произведения с неистовым жаром: “...накотить на мене яка-небудь непереможна деспотична мрія, мучить по ночах, п’є кров мою далебі. Я часом аж боюся цього - що це за манія така?” . Это высказывание поэтессы о себе дает возможность уловить общее настроение ее “Кам’яного господаря”. Ахматова отмечала невероятный лаконизм трагедии Пушкина, а именно - за каждым высказыванием героев спрятана основная мысль автора-поэта. Творческое “ego” Леси Украинки помогает вычленить невероятную экспрессию текста. Отсюда напрашивается вывод - Пушкин хотел нам о чем-то поведать, а Леся Украинка выразить через поэтическое чувство.
Дискурсивный подход к данным двум версиям мировой темы о Дон-Жуане позволяет сместить акценты жанра произведений и прийти к умозаключению, что мы присутствуем в обоих случаях на своеобразных исповедях. Что мучило авторов в момент написания ими пьес? Известен факт из биографии Пушкина - накануне женитьбы он ходил к гадалке, и та предсказала ему “смерть от жены”. Причину написания “Кам’яного господаря”выискиваем только через постижение текста, хотя Леся Украинка указывала, что она хотела написать о победе над человеком “закона, принципа”. Однако, “спрятанный мир” поэтессы (согласно емкому определению исследовательницы творчества Леси Украинки Н.Кузякиной [3] ) возопил о себе. И в том, и в другом случаях мы оказались участниками драмы предопределенности, где выбор вместо человека делает или невозможность преодолеть самого себя, и это - основной пафос трагедии Пушкина, или внешние обстоятельства, продиктованные необходимостью - отсюда невероятный вызов, почти на грани истерики, у героев Леси Украинки.
В момент написания трагедии Пушкин любил и боялся одновременно. Из текста - “...Испанский гранд... луны боится...” (Лепорелло). Сколько в этой фразе яду! Примерно столько же горького сарказма, самоиронии и у Леси Украинки - неудовлетворенность личной судьбой (“... а лицаря щасливого немає ніде на світі” - Анна) вынуждает героиню язвительно бросить фразу, что она ничего не сможет дать рыцарю, если он отыщется, разве только “шклянку лимонади для прохолоди...” Это емкие образы-символы состояния крайней безысходности - характеризуют драму предопределенности.
Тон в драме предопределенности задает Пушкин фразой: “Мне вас любить нельзя...” (Дона Анна). Одной этой фразой сказано все - об изначальном запрете на любовь в мире, где любить героине отказывает установка ханжеского окружения, а герою - глубоко спрятанная внутри него причина. Известна беглая характеристика, данная своим героям Лесей Украинкой - это эгоистичность главной героини и жертвенность ее антипода (комментарии к Собранию сочинений 1977 года). Леся Украинка подчеркивала, что ближе ей образ Долорес “надлюдською екзальтацією..., ніжно-впертою вдачею”... Что мы обнаруживаем в тексте? Мы находим зафиксированное неумолимой логикой самого текста несоответствие желаемого с результатом, доказывающее нам еще раз, что текст живет отдельной жизнью: перед нами предстает крайне деспотичная натура, поведение которой неестественно-патетично, гротескно, ненормально с точки зрения здравого смысла - любить жениха, и в то же время унижать принесением себя в жертву ради надуманного спасения его души: “Я маю пам’ятать про вашу душу...”. Словно не Бог, а она, Долорес, имеет право власти над душой героя. Именно через образ Долорес герою драмы отказано в любви. Олицетворением какой сущности является Долорес в пьесе? Хотелось бы увидеть за этим образом душевный надрыв, но все слишком красноречиво - перед нами классическая ханжа. Известен факт из творческой биографии поэтессы - ее увлекала “черная бронза” пуритан [4]. Итак, дух ханжества, как некий ницшеанский “дух тяжести” [5] не дает авторам воспарить над собой. Кто сможет победить, преодолеть этот страшный дух в себе? В диалоге Пушкин-Леся Украинка инициативу перехватывает в начале ХХ века Леся Украинка, ибо текст ее драмы ни что иное, как выдавливание из себя этого страшного духа. Весь текст без исключения. Словно в этом смысл написания “Кам’яного господаря”. Через систему образов-двойников (Анна-Долорес, Долорес-Командор, Командор - Дон-Жуан), переходящих друг в друга, так как границы их собственных психологических характеристик размыты, в пьесе проступает облик “принципа, закона”, убивающего душу в человеке - внутреннее выявляется вовне. Фактически мы сталкиваемся с глумлением пустоты бездуховности душ ханжеских, лицемерных, требующих непременной жертвы от героев, будь то потеря чести и достоинства, или жизни. “Які се тута співи, донна Анно?” (Командор). Мы попадаем в мир невероятной духоты, где героев словно охватил паралич воли. Они, как загипнотизированные, идут на казнь. Возникает неразрешимая коллизия - жажда действовать, с одной стороны, а с другой - задавленность невозможностью свободы выбора. Похоже, что в момент написания драмы Лесей Украинкой, с ней произошел самый настоящий катарсис, и текст пьесы демонстрирует чисто аристотелевское преодоление, что можно рассматривать как основной философско-нравственный аспект драмы. А это - предвосхищение Камю.
Кто же Дон Жуан для Пушкина и Леси Украинки? Этот образ для обоих авторов олицетворяет одно и то же - жажду любви. Тогда почему эта жажда должна быть уничтожена? Почему и в том, и в другом случае героя убивают? Пушкин метался между надеждой и отчаянием, отсюда дилемма: “Брось ее”(Статуя) - “...о, Дона Анна!” (Дон Гуан). В душе, съедаемой внутренними противоречиями, поселяется неприятие к причине этих противоречий, ибо так устороен человек, что он не может гореть в аду при жизни. И тогда Командор (принцип, закон) обретает осязаемые черты мрачных глубин спрятанного ада в душе человека.
Герой Леси Украинки не лукавит перед собой в отличие от пушкинского, он предельно честен, он мера того, на что каждый в своей душе способен, как сама любовь: “...я кожен раз давав їм теє все, що лиш вони могли вмістити...” Все действующие лица драмы Леси Украинки, невзирая на свои притязания, лишь бледные тени по сравнению с ним. Да он и сам так говорит о Долорес: “...То тінь моя пішла...”. Смерть героя в конце драмы, если рассматривать ее в качестве чисто театрального жанра, неубедительна, ибо зачем убивать столь прекрасную идеальную душу? Ответ прост - в рамках жанра драмы предопределенности поэтесса сама в себе давно убила эту жаждущую любви душу, подменив любовь жертвенным служением: “...я вже сама до себе не належу,...сама душа у сьому тілі дим жертовного кадила”...(Долорес). Поэтому фраза героя “...мене нема” - как предсмертный крик поэтессы о себе.
Может быть, это звучит жестоко, но смерть Пушкина - результат неприятия им в своей душе именно любви. Ибо он так и не смог до конца жизни преодолеть в своей душе конфликт драмы предопределенности.
Читая Лесю Украинку, возникает чувство, что написав “Кам’яний господар”, поэтесса пыталась навсегда избавиться от мучившего и тяготившего ее на протяжении жизни душевного кошмара.
В контексте диалога культур драма Леси Украинки ближе нашему времени, так как являет пример преодоления посредством творчества ада в человеческой душе, порождающего чувство безысходного тупика предопределенности судьбы. А это - активное созидание души человеком на пути приближения его к Богу. Сам же дискурс в контексте диалога культур демифологизирует авторов двух бессмертных произведений.
-------------------------------