Кизима Владимир Викторович
зав. Кафедрой философии науки и культурологии
Центра гуманитарного образования НАН Украины,
доктор философских наук, профессор

Во избежание возможных недоразумений, ложных интерпретаций и кривотолков в столь деликатном и тонком вопросе, как русская и украинская ментальность, необходимо начать с разъяснения. Говоря о вкладе русской ментальности в жизнь Украины, я, в данном выступлении, имею в виду прежде всего русскую ментальность в самой Украине, а не ее влияние извне. Я, также, не связываю русскую ментальность только с представителями русской национальности в Украине, поскольку ее носителями объективно могут быть и являются украинские граждане разной этнической принадлежности, - те, кто, в силу разных обстоятельств, воспитан преимущественно на русской культуре, ощущает ее характер, понимает логику ее исторического движения и признает или, по крайней мере, не отрицает оценки себя как человека “русского по духу”. Аналогично, было бы неправильно связывать украинскую ментальность с представителями только украинской национальности. В противном случае пришлось бы “отлучить” от нее, например, поляков В.Антоновича и В.Липинского, наполовину русского Н.Костомарова и др.

Говоря о русской ментальности в Украине, я не рассматриваю ее как антипод духу украинского народа, украинской нации как естественно складывающемуся в совместной жизни и судьбе единству представителей разных национальностей, религий, языков, традиций, культур. С этой точки зрения, русская ментальность в Украине является органическим компонентом украинской национальной ментальности как целого и не может быть понята вне этого целого. Поэтому, в частности, ее нельзя безоговорочно отождествлять с ментальностью россиян, или русской этнической группы в России.

Русскоязычное население в численном отношении составляет больше половины от общей численности населения Украины. Это может рассматриваться как косвенное свидетельство того, что русская и украинская этнические ментальности в Украине являются главными составляющими общеукраинской национальной ментальности. В своем единстве и различии они определяют главные черты духовной специфики украинской нации. Именно эта специфика представляет главный не только теоретический, а и практически-политический интерес, поскольку от ее понимания зависит правильное решение межэтнических вопросов и выработка того духовного соборного начала, которое называют украинской национальной идеей. Русская и украинская этнические ментальности вносят в нее каждая свой особый вклад и оказывают на развитие общества не только схожее, но и разное, но при этом одинаково важное влияние. Анализу некоторых наиболее существенных особенностей данной ситуации и посвящена дальнейшая часть моего выступления.

Национальная ментальность Украины после получения страной независимости пребывает в динамичном формирующемся состоянии. Но и с самого начала данного процесса, учитывая единую предыдущую историю населения Украины, она не являлась механической суммой ментальностей отдельных составляющих ее этносов. Ее определяющие черты связаны с неким интегративным, “сверхсуммативным” надэтническим эффектом. Именно как складывающееся сверхсуммативное образование она в действительности только и является реальностью, с которой мы каждый день имеем дело и о динамике которой может идти речь.

Однако, разобраться в тенденциях брожения такой ментальной “горючей смеси” весьма непросто. Можно, для начала, ограничиться выяснением ее самых общих, достаточно грубых, но все же схватывающих суть дела черт. Для этого целесообразно сопоставить ее как синтетическое образование с проявлениями метальностей русской и украинской этнических групп, какими они являются независимо друг от друга.

Это можно сделать, опираясь на установившиеся самооценки “русского духа”, “русской идеи”, “русского самосознания” русскими мыслителями, когда речь идет о России. С другой стороны, - на аналогичные высказывания об “украинской душе”, “украинском национальном самосознании”, “украинской ментальности” признанных борцов за самоопределение и национальную независимость Украины, в том числе представителей украинской диаспоры, которые склонны были анализировать особенность прежде всего украинского этноса. Такое сопоставление приблизит к пониманию “сверхсуммативного” ментального эффекта, который нас интересует.

Рассматривая указанные свидетельства, прежде всего следует зафиксировать наличие многих общих сторон и черт русского и украинского характеров, что является естественным, учитывая во многом схожую и переплетающуюся историю России и Украины. Но одновременно обращают на себя внимание и значительные различия. Они связаны, прежде всего, с пограничным характером Украины между Россией и Европой, а также с иными природно-географическими и культурно-историческими условиями развития России. Смена определяющих влияний разных соседей, постоянная изменчивость этнических, территориальных, военных, культурно-языковых, государственно-политических факторов - таково культурно-историческое пространство жизни Украины, обусловленное ее исторически заданным маргинализмом. Внутренне противоречивый и подвижный, часто трагический, социокультурный ландшафт обусловил особенности исторического бытия населения Украины и отразился на его психологии, сознании и общем духовном самочувствии, - тезис, который давно уже стал общим местом.

Известный украинский философ Д.Чижевский, а вместе с ним и многие другие деятели украинской культуры, отмечали такие черты “психического склада украинца”, как “эмоционализм и сентиментализм, чувствительность и лиризм”, которые обусловливают эстетизм, обрядовость украинской народной жизни, своеобразный украинский юмор, а также индивидуализм, связанный со стремлением к переходу во все новые формы и с психической эволюцией (“артистизм”). Некоторые авторы видели в психологизме украинского народа его особые возможности. В.Липинский писал: “ця наша емоціональність... дозволить нам нашою запальністю, буйною творчою імагінацією і великою пристрасністю зробити в короткий час те, на що інші нації, з холодним і нечутливим темпераментом, потребували б багато більших зусиль і багато більше часу”.

Но в этих же особенностях заключена возможность и негативных черт, которые также отмечались неоднократно. Д.Чижевский дает такую комплексную характеристику украинца: украинец ценит “більше широкий жест, ніх глибокий зміст, більше розмах і кількість, ніж внутрішню якість, більше вираз, форми виразу змісту, ніж зміст самий, одним словом - цінить більше “здаватися” ніж “бути”. Подобно этому, В.Липинский в своих “Листах до братів-хліборобів”, отметив, что географическое положение и смешение разніх рас создали в населении Украины надмерную, часто предвзятую чувствительность, пишет: “Надмірною чутливістю... пояснюється наша легка запальність і скоре схолоджування: пояснюється теж дражливість на дрібниці і байдужість до дійсно важливих речей, яких розрізняти від дрібниць не вміємо”. Отсюда вытекают и более широкие обобщения: М.Драгоманов называл украинскую историю “плебейской”, Е.Маланюк нарисовал образ химерической Украины, которая “воскресає марно” и народ которой “сліпець відвічний” и раб. И.Франко писал про нас как про “расу обважнілу, незграбну, сентиментальну, позбавлену гарту й сили волі, так мало здатну до політичного життя на власному смітнику”.

Таким образом, сильные психологические стороны украинской ментальности продолжаются как явные недостатки, когда их переносят на социально-политическую область, требующую более масштабных и смелых решений непсихологического плана. Современная исследовательница украинского характера А.Бычко, говоря о характерологических чертах украинской нации, указывая на такую из них как “комплементарность” (сопереживание, приязнь, симпатия), видит и существенные негативные стороны, связанные с “пограничностью” Украины, долговременным отсутствием государственности. Она обозначает их как “комплекс меншовартості”, связанный с признанием недостаточности своих национальных черт по отношению к другим народам, которая сложилась в силу разных исторических обстоятельств. Созерцательная, а не активная позиция, настороженное отношение к среде (“моя хата з краю, нічого не знаю”, “тихше води, нижче трави”), ориентация на общественные отношения в основном на уровне семейных, соседских (“толока”) - таковы некоторые указываемые характерные стороны украинцев. С “комплексом меншовартості” связан и “комплекс кривди”, обиды, которая может вызывать неадекватную, агрессивную реакцию на действительніе или мнимые причины “меншовартості”.

В контексте рассматриваемой темы отдельно следует акцентировать внимание на моменте, вскользь отмеченном А.Бычко, - о склонности украинцев к отношениям на семейном и соседском уровне. Исследователи давно отмечали тягу украинцев к социальному феномену “спільноти”, “малого гурту”, объединенного эмоционально-чувственно, а не “спілки”, построенной на основаниях единой цели. С этим связывают индивидуализм украинцев, который, как считается, исключая активность “спілки”, становился преградой на пути создания национального государства.

Переходя к характеристике ментальности русского народа, мы с первого же момента окунаемся в иную стихию. Даже ее сходные с украинской ментальностью черты (например, отмечаемая многими органическое неприятие госудрственности и пассивность) имеют более заостренный характер. Но основное отличие заключается в ее экспансионизме. Последний имеет как позитивное так и негативное измерения, но всегда остается одинаково масштабным. Русской ментальности как и украинской присуща внутренняя противоречивость. Но она не ведет к пессимизму, а завораживает своей мощью, увлекает в бездну бескомпромиссности в надежде на уход от опостылевшего своей суетой и беспомощностью настоящего и на коренное и решительное разрешение всех проблем в будущем.

Н.Бердяев писал о России, в которой: “Бездонная глубь и необъятная высь сочетаются с какой-то низостью, неблагородством, отсутствием достоинства, рабством. Бесконечная любовь к людям, поистине Христова любовь, сочетается с человеконенавистничеством и жестокостью”. О государственности он же, повторяя многих, например В.Соловьева, говорит: “Государственная власть всегда была внешним, а не внутренним принципом для безгосударственного русского народа; она не из него созидалась, а приходила как бы извне, как жених приходит к невесте... Русская безгосударственность - не завоевание себе свободы, а отдание себя, свобода от активности”.

Возникает вопрос, как в этих условиях появилось самодержавие и русская империя. Тот же Бердяев отмечает: “Никакая философия истории... не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный духом народ как будто бы не хочет свободной жизни?”.

Н.Бердяев не прав, полагая, что причина таких проявлений русской ментальности не найдена. Сопоставим украинскую и русскую ментальности по их истокам. Формирование украинской ментальности в условиях постоянного ограниченного географического пространства проявлялось как ориентация на противостояние внешним факторам (установки на “независимость от”). То есть главная детеминирующая поведение украинского человека и этноса сила была вынесена за их пределы. В России внешний фактор не был решающим и непрерывно действующим. Русская ментальность развивалась как ориентация на самопроявление человека и этноса относительно независимо от внешних влияний или даже вопреки им. Ее основание заключено в самом человеке и этносе, детерминация идет изнутри, как преследование некоей цели и решения очередной задачи (имеет место установка на “независимость для”).

Отличие от украинской этнической установки здесь в том, что реализация “независимости для” не заканчивается достижением “независимости от”, а выводит за пределы этого состояния в потенциально бесконечное пространство движений и самореализаций. Но не самоутверждений. Ни одна конкретная форма, будь то бытовые, семейные отношения или государственность не является в таком случае самоцелью, она может достигаться, но она же и преодолевается на пути реализации все новых смыслов и идеалов. Это, помимо прочего, порождает эффект изматывающей самоотдачи при постоянной неудовлетворенности достигнутым. В том случае, если новые смыслы еще не сформировались, жизнь утрачивает смысл и превращается в психологические самокопания, необозримое безделье и выжидание. “Мы мудро выжидаем, а выжидая ленимся” - такова формула данной ситуации.

Что же ориентирует и движет этот процесс? Русские мыслители обнаружили форму, в которой русская ментальность заключена как дуб в жолуде. Многие указывали на поистине универсальный и определяющий фактор русской ментальности - на постоянную тягу русского человека к абсолютному. Л.П.Карсавин пишет: “Уже неоднократно отмечалось тяготение русского человека к абсолютному. Оно одинаково ясно и на высотах религиозности, и в низинах нигилизма, именно у нас на Руси не равнодушного, а воинствующего, не скептического, а религиозного и даже фанатического. Русский человек не может существовать без абсолютного идеала, хотя часто с трогательной наивностью признает за таковой нечто совсем неподобное... Ради идеала он готов отказаться от всего, пожертвовать всем; усумнившись в идеале или его близкой осуществимости, являет образец неслыханного скотоподобия или мифического равнодушия ко всему... вне отношения к абсолютному для русского человека ничего не существует. Потеряв веру, он чувствует , что “все позволено””. Другой стороной жажды абсолютов является стремление докопаться до последней правды, до последнего основания, отбросить внешнюю мишуру и румяна. Вяч.Иванов замечает: “Основная черта нашего народного характера - пафос совлечения, жажда совлечься всех риз и всех убранств, и совлечь всякую личину и всякое украшение с голой правды вещей. С этой чертой связаны многообразные добродетели и силы наши, как и многие немощи, уклоны, опасения и падения”.

В чем же смысл “сверхсуммативного эффекта” украинской национальной ментальности, о котором говорилось выше? В сочетании ментальных установок на “независимость от” и “независимость для”. Это сочетание позволяет, во-первых, обеспечить действительную национальную независимость и перспективное развитие Украины, происткающие не только из политических, а и развитых социально-экономических оснований, во-вторых, в значительной мере взаимно скомпенсировать многие негативные черты украинской и русской этнических ментальностей. За счет этого последние модифицируются и хотя не становятся тождественными (ибо можно говорить о реальных моментах русской и украинской этнических ментальностей в Украине), но их модифицированный вид имеет место и развивается только при наличии их единства и в соответствии с этим единством. Без каждой из них национальная украинская ментальность не может существовать.

Установка на перспективность, объединяющие граждан смыслы и ценности, на самоотверженность и веру в себя и достижение национальных целей, которую привносит в общество русская ментальность, позволит со временем устранить негативные моменты украинской этнической ментальности в виде “комплекса меншовартості” и “комплеса кривди”. Это усилит реальную роль украинского этноса в обществе. А ориентации на толерантность, взаимопонимание, дружеские чувства и неприятие крайних действий, чреватых дестабилизацией общества и опасными противостояниями как внутри, так и за пределами Украины, - ориентации, которые характерны для украинской этнической ментальности, способны нейтрализовать недостатки русского этнического менталитета. Такие, как неоправданные абсолютизации и связанные с ними нарушения стабильности и ритмичности жизни общества, попытки решать проблемы излишне радикальным путем, за грандиозными общенациональными проектами порой не видеть людей и их жизни, пренебрегать ее повседневной стороной. При этом, формирование общенациональной ментальности - процесс, который не “отменяет” этнических ментальностей. Он лишь усоответствливает их друг другу. Их особенности развиваются и далее в соответствии с жизнедеятельностью их носителей.

Намеченная схема национальной украинской менатльности является лишь теоретической моделью, которая пока что не реализована в полной мере на практике, поскольку нельзя считать до конца сформировавшейся саму украинскую нацию. Но учет сказанного может существенно оптимизировать движение Украины по пути консолидации, социально-экономического подъема и обеспечения ее национальной безопасности. Для этого в национальной политике Украины необходимо как минимум: 1.Не редуцировать все многообразие национальных отношений к языковой проблеме. 2.Языковый вопрос рассматривать в контексте общенациональных, а не этнически-конфронтационных измерений. 3.Перестать смотреть на “национальные меньшинства” как на “пятую колонну” в Украине и конкурентов украинскому этносу, а воспринимать все без исключения этнические группы как равноценные нациообразущие компоненты.

Существует и общее условие реализации данной программы-минимум. Необходимо преодолеть в общенациональных структурах власти, и прежде всего связанных с осуществлением национальной и культурно-гуманитарной политики в Украине, клановую психологию, деление на “наших” и “не наших”, в том числе по этническому признаку. Нельзя иметь полноценную нацию в обществе, где властные структуры или отдельные их представители исповедуют этноцентризм. В связи с этим важно на высшем, президентском уровне осудить украинский трайбализм, устранить причины его реанимации в будущем, и тем открыть прямой путь к действительному, а не декларативному национальному единству украинского общества. Достижение такого единства будет означать завершение формирования политической украинской нации как реальной исторической силы, способной, помимо прочего, играть новую и гораздо более весомую роль в международной жизни.