В.Ф.Лобас
доктор философских наук,
профессор кафедры общественных и гуманитарных
наук
Киевского института железнодорожного
транспорта
Перспективы
развития ценностных ориентаций
в украинской и русской культурах
Представление о “ценном” в противоположность “бесполезному” или “вредному” относится к числу базовых оппозиций любой культуры и каждым носителем культуры в стабильном обществе употребляется без усилия, почти автоматически. Лишь в моменты встречи с представителями других культур, когда обнаруживается несовпадение ценностных ориентаций, возникает потребность осмысления собственной шкалы ценностей. И это оказывается весьма непростой задачей, т.к. основания предпочтения одних ценностей другими оказываются непрозрачными. Поэтому просто отбрасывается чужое как “странное”, “дикое”, “варварское”, “вредное” и социум возвращается к “своему”.
Совершенно другая ситуация возникает в моменты смены общественного строя, радикального реформирования, ведущего к переоценке ценностей. В такие переходные времена происходит ломка господствующих ценностей, а пропагандируемые новые ценности вызывают сомнения , т.к. противоречат сложившимся формам поведения.
Распад Советского Союза как будто первоначально не противоречил ориентациям большинства граждан на сохранение рабочих мест, зарплаты, низкой квартплаты и обновление системы сервиса, появление западного ширпотреба. Но оказалось, что вхождение в “цивилизованный мир” в виде “челноков” оказалось для большинства граждан неприемлемым. Притом, неудовлетворенность ходом событий имеет тенденцию возрастания, а не уменьшения. Если в 1996 г. 44% респондентов считали ход событий в Украине неправильным, то в 1997 г. так считали 62% респондентов1. Если в 1994 г. “индекс уверенности” тех, кто имеет “собственное дело” в три раза превышал “уверенность” тех, кто такого дела не имел, то к 1998 г. этот разрыв резко сократился за счет роста неуверенности во всех социальных и возрастных группах. По данным социологов, “неуверенность в завтрашнем дне при некоторой стабилизации ее уровня в последнее время приобретает характер глобальной, охватывая разные социальные группы, в частности и те, представители которых имеют богатый практический опыт роботы, достаточно высокую квалификацию, а главное - тех, кто, казалось бы, полностью пристроился к новым, “рыночным” условиям”2.
Многие представители политического руководства и идеологи “рыночных” преобразований возмущаются таким состоянием массового сознания, считают его показателем социального безумия. Их успокаивают социологи ссылкой на то, что “человек чувствует себя более защищенным и свободным в жесткой закрытой системе с малым выбором занятий и ограниченными возможностями социального продвижения, чем в условиях неопределенности в подвижной открытой системе с универсальными нормами”3. Но возникает вопрос о том, действительно ли существуют некие универсальные нормы-ценности и почему мы их не видим? Ведь неслучайно криминальный термин “беспредел” приобрел за последние 10 лет категориальный статус и употребляется с пониманием во всех сферах нашего социального бытия для обозначения факта отсутствия каких-либо юридических, нравственных или мировоззренческих регуляторов поведения. По-видимому, такая заостренная оценка состояния дел в обществе скорее свидетельствует о нежелании иметь идущую криминализацию бытия, чем о ее полной победе. Полностью криминализированное общество невозможно, так как паразиты всегда нуждаются в донорах. Кое-какое производство еще существует, но возрастание удельного веса теневиков, уклоняющихся от налогов, рекетиров в погонах и служебных кабинетах порождает представление об аномии, о разрушении социального порядка.
Любому обществу необходим порядок. Но в переходные времена критерии порядка оказываются размытыми. Выборы президентов России и Украины показали, что у наших граждан очень смутные представления о том, какой порядок им нужен. Дискредитация либерально-криминальных реформ не привела к восстановлению прежнего планового общества. Это свидетельствует о степени дискредитации и прежней шкалы ценностей. Даже нищета не повернула общество к прежнему образу жизни. Под экономическими ориентациями оказались еще более глубинные - ориентации безопасности. Давнишняя советская формула “хотя бы не было войны” была трансформирована в России в виде угрозы гражданской войны и позволила переизбраться непопулярному президенту.
В Украине появилась еще одна модификация старой угрозы мировой войны - война в Чечне, которую не ведет Украина благодаря мудрой политике действующего президента. Таким образом, в Украине общее советское прошлое было расщеплено и
противопоставлено России. К тому же, известный ведущий телеканала ОРТ С.Доренко был специально приглашен на телемост за два дня до президентских выборов в Украине, чтобы дискредитировать коммунистов, ратующих за союз с Россией и защиту русского языка. Весьма пренебрежительно указывая украинским телезрителям на то, что Россия не нуждается ни в них, ни в их русском с акцентом языке, С.Доренко четко сформулировал основу новой шкалы ценностей новой России: “ценно то, что продается”. Другой русский деятель депутатского масштаба по поводу замечания о том, что Россия кроме энергоносителей способна экспортировать на Запад лишь мафию, водку и женщин, с гордостью ответил, что русская мафия самая свирепая, водка - самая крепкая, а женщины - самые красивые.
Таким образом, представление российских олигархов о том, что “ценное” совпадает с “продажным”, средствами массовой коммуникации превращается в идеологию и распространяется на все страны СНГ. При этом борьба различных олигархов с помощью определенных телеканалов не затрагивает указанную базовую “ценность”. Не только свирепые ведущие ОРТ, но и деликатные ведущие НТВ принимают эту прагматичную позицию и считают, что они даже ближе к Европе, чем канал ОРТ, который ориентирован на традиционную провинцию. Так, телевизионный социолог В.Вильчек отмечает, что НТВ “более европейский канал, канал нарождающегося среднего класса. НТВ делает ставку на индивидуализм, на нетрадиционные для отечественного общества ценности”4.
Еще ближе к Европе чувствует себя украинский президент, который утверждает, что “интегрируясь в Европу, мы приближаем ее к нашим восточным соседям”5. Эта удобная в политическом плане позиция неоднократно формулируется в книге одного из ведущих политологов США З.Бжезинского, озабоченного господством Америки в Евразии после распада Советского Союза6. Но нет уверенности, что наш совместный с Россией “беспредел”, есть доказательством нашей интеграции в Европу. Кроме того, становится весьма популярной постмодернистская точка зрения другого американского политолога С.Хантингтона, который обосновывает отсутствие универсальных ценностей, несовместимость Запада с другими цивилизациями. Может быть, сам Запад есть отклонением от общечеловеческих ценностей, а не универсальный путь развития?
Такую мысль вполне определенно сформулировал премьер-министр Малайзии Махатхир в марте 1996 года главам правительств стран Европы. И С.Хантингтон вынужден подтвердить несостоятельность усилий Запада, в частности Америки, направленных на утверждение западной культуры как универсальной. США, как страна миссионеров, убеждена, что незападные народы должны считать высшими ценностями демократию, свободный рынок, ограничение полномочий правительства, отделение церкви от государства, права человека, индивидуализм и власть закона. Но оказывается, что большинство населения в незападных странах относительно западных ценностей “колеблется в диапазоне от скептицизма до откровенной оппозиции. То, что для Запада является универсальным, то для других культур - проявление империализма”7. Исторический опыт свидетельствует, что экспансия чужих культур происходила с помощью силы, вследствие империалистических устремлений. Но Запад, как зрелая цивилизация уже “теряет экономический и демографический динамизм, необходимый для того, чтобы навязать свою волю другим обществам”8.
С учетом того обстоятельства, что уменьшается в мире удельный вес людей, использующих английский язык как первый или второй (в 1958 г. - 9,8%, а в 1992 г. - 7,6%), что уменьшается удельный вес западных христиан, но возрастает количество критиков западной цивилизации за ее лицемерие и двойные стандарты, следует вывод, что “сама идея о том, что незападные народы должны принять западные ценности, институции и культуру, по существу, является аморальной”9.
Думается, что перевод дискуссии в моральную плоскость бесперспективен. Явления индивидуальной психики не позволяют решить социокультурные проблемы. Такие проблемы решаются средствами философии истории и социальной философии. Известная альтернатива формационного и цивилизационного подходов снимается концепцией полилинейного развития, заложенной, как и формационный подход, К.Марксом и развитой современными исследователями10.
Согласно этой концепции, восходящее развитие человечества происходит в виде множества особенных культур, формирующихся в определенных климатических и исторических условиях.
Украинская и русская культуры формировались в сходных, но не идентичных условиях. Близость этих культур была столь велика, что Н.Костомарову в 1861 г. пришлось совершить значительные усилия, чтобы разграничить эти культуры. И главное отличие было зафиксировано в различном понимании “общего дела”. Русский “мир” и украинская “громада” по-разному обеспечивали соотношение единичного и общего. Доминирующее значение “общего” было вполне определенным в русской культуре, исключало индивидуализм, а в украинской культуре как-то нежестко совмещалось индивидуальное земледелие с общими решениями “громады”, в которую можно было и не входить. Отсюда - монархические ориентации русских, обеспечившие стойкую государственность, и размытые федеративные предпочтения украинцев11.
За годы социализма это различие стерлось. Мощная партийно-государственная машина приучила всех “раньше думать о Родине, а потом о себе”. И в экстремальных ситуациях эта ценностная ориентация была вполне оправданной. Но неспособность государства спланировать возросшую до 25 млн. номенклатуру изделий и удовлетворить творческие потребности 15 млн. специалистов с высшим образованием привела к крушению социалистического государства и связанной с ним системы ценностей.
Что же дальше? “Беспредел” нужно прекратить, но европейские ценности у нас не формировались. Как отмечает С.Хантингтон, Европа их формировала с VIII-IX веков,а те, кто, как Петр І и Кемаль Ататюрк, пытались их импортировать, создали лишь “расколотые” страны, которые не уверены в своей культурной идентичности. Европа, к тому же, создала свой запас прочности, используя ресурсы колоний, которые выкачивались “внеэкономическими” способами. И в настоящее время развитые страны имеют с “развивающимися” неэквивалентный обмен, используя механизмы кредитования и регулируемой торговли, которая блокирует развитие полноценных производительных сил в развивающихся странах. Этот надежный механизм торможения приводит, по мнению обозревателя радио “Свобода” В.Белоцерковского, к тому, что в развивающихся странах создание “собственных полноценных производительных сил, видимо, уже невозможно. Полноценных и по структуре, и по уровню подготовки кадров рабочих, инженеров, менеджеров и, следовательно, по конкурентоспособности”12. А из такого состояния технологической подсистемы культуры следует и соответствующая соционормативная и идеологическая подсистемы культуры. Так называемая “элита” “развивающегося” общества есть обыкновенные компрадоры, которые озабочены интересами “всего цивилизованного мира” и пропагандируют у себя на родине “свободный рынок”, которого нигде не существует и индивидуализм, от которого в развитых странах лечат психотренингом.
Альтернативой такому вхождению в “цивилизованный мир” является опыт самоуправляющихся фирм типа “Мандрагона” в Испании, металлургических заводов США, принадлежащих трудовым коллективам, швейцарских и японских коллективных ориентаций в производстве и общественной жизни. Как отмечает директор Национального исследовательского центра предприятий, принадлежащих трудовым коллективам (США) Кари Розен, “самоуправление являет потенциальную возможность сближения Востока и Запада, являет путь, на котором можно было бы соединить все лучшее от Адама Смита и Карла Маркса. Соединить и создать систему, которая работала бы для всех”13.
Наш соотечественник Богдан Гаврилишин, имеющий достаточно большой международный опыт, как действительный член Всемирной академии менеджмента и член правления Римского клуба, считает бесперспективными индивидуалистические “ковбойские” ориентации США в постиндустриальном мире и рекомендует Украине воспользоваться собственным и международным коллективистским опытом. Лишь группово-кооперативные ценности имеют политическую и экологическую перспективу и они состоят в том, что “личность - лишь частица вселенной и частица общественного строя. Каждый призван играть собственную роль в нем, добровольно подчинять себя высшим целям, использовать свои обязанности и реализовать свое предназначение путем кооперативного взаимодействия с другими”14.
Эти современные размышления, действительно, созвучны с народным опытом Украины и России, пытающимся совместить индивидуальную собственность с коллективным хозяйствованием на земле. Они также являются естественным продолжением идей Г.Сковороды о “сродном труде” и “неравном равенстве”, призывов Н.Гоголя к сопереживанию как сущностной характеристике человека. Эти призывы Гоголя получили дальнейшее развитие у Ф.Достоевского, который высмеивает западные толкования о братстве частников, которые свое Я ставят превыше всего, вместо того, чтобы “всего себя пожертвовать обществу и не только не требовать своего права, но, наоборот, отдать его обществу без каких-либо условий”15. Как известно, Достоевский утверждал, что вся русская классическая литература вышла из “Шинели” Гоголя.
Таким образом, трехсотлетний опыт взаимодействия украинской и русской культур, несмотря на все политические издержки, сформировал устойчивую шкалу ценностей, в которой “общее”, “коллективное” доминирует над “частным”, взаимные симпатии народов значительно превосходят антипатии. По социологическим данным 1997 г. “более или менее негативное” отношение к России присуще 6% граждан Украины, а такое же отношение к Украине присуще 14% граждан России16. Остальные граждане относятся позитивно или нейтрально, и позитивное отношение вдвое превосходит нейтральное.
И весь этот позитивный потенциал сохранился несмотря на семь лет взаимных претензий “национальных” олигархов и идеологов, которые усиливались журналистами бумажных и электронных СМИ. По-видимому, эта устойчивость массового сознания свидетельствует о том, что наш народ потерял доверие к любым идеологам и ориентируется с помощью традиционных ценностей уровня здравого смысла. Это начинают понимать и журналисты. Так, корреспондент “Известий” подготовил “заметки из братской независимой республики перед президентскими выборами”, в которых отмечает примитивность украинской прессы, одинаковость украинского и российского электората, продолжающего считать начальство источником всех зол и благ, но удивительную для России общественную стабильность в Украине. Эта стабильность, как отмечает корреспондент, обусловлена географически и экономически. Днепр разделяет Украину на земледельческий Запад, который, охраняя свой жизненный уклад, голосует за Рух, и индустриальный Восток, для которого жизненным укладом было положение об авангардной роли рабочего класса. А в голове “среднего киевлянина сосуществует и руховец, и коммунист, и западенец, и схидняк - у каждого в своих пропорциях. Собственно, взаимодействие этих архетипов и дает единое национальное сознание. А на балансе интересов Запада и Востока, в попытке их совместить прорастает новая содержательная политика”17. Далее корреспондент сообщает, что видел на углу Лютеранской и Шелковичной улиц на стене надпись, сделанную черным маркером, которая сообщает тем, кто не любит Украину, что у них вырастут рога. Эта надпись вызвала искреннюю зависть у корреспондента. И он пообещал что-то такое написать в Москве.
Я тоже с удовлетворением отмечаю удачные наблюдения и точный анализ корреспондента, поскольку о дополнительности субкультур Востока и Запада Украины делал доклад в 1997 г. на ІІ-й Международной конференции “Диалог украинской и русской культур в Украине”18. Считаю и сейчас, что перспектива развития ценностных ориентаций украинской и русской культур состоит в их взаимодействии, ведущем к согласованию личного и общественного. Ни приоритет личного над общественным (либерализм), ни приоритет общественного над личным (традиционализм), ни их полное размежевание (позиция постмодернизма) не имеют перспективы. Лишь “свободное развитие каждого как условие развития всех” (К.Маркс) может обеспечить самоорганизацию социума, его бесконфликтное взаимодействие с представителями других культур и экологически оправданное взаимодействие с природой. В осознании этого обстоятельства, может быть, и состоит аксиологическая универсалия нашего времени.
19.ХІ.99